Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

И сделает все очень просто: он раздарит алмазы. Он выбросит уже существующие алмазы на рынок по цене буханки черного хлеба, он запретит продавать более карата на руки, по его подсчетам, этого хватит, чтобы снизить цену на алмазы до цены на серебро. До этого он отдаст приказ беспилотникам распылять радон над территорией, он предупредит всех жителей Моршанска заранее, они его не остановят. Пусть подохнут, если не захотят уйти или постараются помешать. Пусть его дроны распыляют газ несколько дней, пусть он впитается в каждый атом Моршанска и Голубого озера. Он хочет, чтобы никто не смел подходить сюда лет двести. Алмазы немного подскочат в цене, но ненадолго, потому что потом он опубликует все свои записи и архивные документы. Пусть все знают, сколько крови в этих украшениях у них на шеях, часах, в ушах. Это окончательно уничтожит миф об опоре процветания мира. Он очень долго работал над всем этим.

Когда его будут спрашивать, зачем он все это сделал, он скажет, что это единственный способ установить стабильность и равенство для всех. Это будет наглая и бессовестная ложь. Он сделает это, чтобы устранить все помехи для хаоса. Из хаоса должен будет родиться новый порядок. И он станет его провозвестником. Он также скажет: «Не время ошибаться», и он не ошибется. Он предаст своего деда и отца, но это единственный выход, он будет тем, кто поведет весь мир в бездну, а потом выведет из нее. И Фраппант знает это. Он пришел, чтобы в этом убедиться, он ведь прав? Не надо ему так улыбаться. Пусть Фраппант опустит пистолет, он знает, что охрана не может его остановить. Что? Хаос не поведет за собой созидания? А как же Такка? Моршанск не станет новой Таккой, говорит Фраппант. А как же ядерная бомба, которую они сбросили на его город? Какой баланс? О чем он? Как же Фраппант должен удивиться, если узнает, что он отдал приказ начать операцию «Исход» десять минут назад? Фраппант продолжает улыбаться, заставляя тем самым думать, что знал это. Не получится, несмотря ни на что, он сильнее Фраппанта. Почему же он продолжает улыбаться? Пусть уходит, он потратил свою жизнь не для того, чтобы что-то обещать какому-то сумасшедшему с пистолетом! Пусть уходит.

…

Синий огонек кареты «скорой помощи» мчался сквозь ночной Моршанск. В машине лежал человек, истекавший кровью. Подкупные врачи определят, что пациент пытался застрелиться, находясь в состоянии тяжелого наркотического опьянения, об этом будет свидетельствовать анализ крови. Пуля задела лобную долю мозга и прочертила полосу вдоль лба. К тому моменту, как анализ будет готов, пациент перестанет соображать, кто он. Предсмертная записка, которую никто никогда не видел, будет свидетельствовать о форме депрессии и параноидальной мании. Тот, кого последним видел умерший, уйдет через задний ход, это будет последнее, что он увидит до того, как начнет терять сознание. Алмаз был и останется самым дорогим драгоценным камнем в мире. Фраппанту пришлось заплатить за это очень высокую цену. Но иначе было нельзя. Слишком многое было поставлено на карту.

Часть III (Равенство)

1925/…

Мэл работал в лучшей команде на земле. Они были обычные ребята, пожарные: Мэл, Дон Филдс, Барри, Ласло и Гэрри. Целый расчет, но все – одни из самых лучших людей, кого Мэл знал. Дон был у них за старшего, работал еще на лошадях, говорил, что они охламоны и лентяи. В пример всегда приводил себя. Говорил, что тушил Гринвуд, когда тот еще весь подчистую был из дерева. «Вот тогда работка была!» – любил подчеркнуть он, поглаживая свои седые и пышные усы. Его усы тоже отдельной историей были. Все знали, что усы его – первое, что появится из дыма и огня. Они буквально светились на его черном от гари лице. Дон всегда шел первым, ну, почти всегда, кроме того случая, когда он приболел и не поехал на вызов, это было в самом конце 18-го, под Рождество, когда загорелся один из особняков Лэйджей. В остальное время все смело шли за «бравым Доном», он не пускал никого вперед, пока сам не оценит ситуацию. Все шли с ним вперед не только в огонь, но и иногда, вечерами, в бар. Это было чертовски приятное чувство – идти вечером всем вместе после работы, когда было «дело», всей бригадой в бар и знать, что день прожит не зря. Выпить кружку хорошего американского пива и быть уверенным, что на следующий день, несмотря, конечно, на скучные отчеты начальству, на ругань по поводу того, что проехали на запрещающий сигнал регулировщика, забыв включить сирену (что правда иногда случалось, но не часто), придет какая-нибудь миссис Поттс с отличным домашним черничным пирогом и поблагодарит за спасенного мужа. Или ребята из школы днем оставят раскрашенный карандашами рисунок на большом листе бумаги, на котором Мэл будет большим героем, победителем огня. И не только с ним это случится, но и со всеми: с Ласло, с Барри, Гэрри и, конечно, с самым великим Доном Филдсом. Дон Филдс был, безусловно, самым великим пожарным в этом мире. И самым большим оптимистом, точно.

Мэл помнил один случай, как они гасили высотное здание в Чикаго. Когда к ним на телеграфную ленту пришло сообщение «СРОЧНО ТРЕВОГА ГОРИТ ЦЕРЕРА», они не поверили своим глазам. Горел один из скайскрэперов, весь, от цоколя до лавровых веночков на головке Цереры, что стояла на его верхушке и смотрела на город. Вообще, Чикаго очень не повезло на этот счет. Дон гасил его еще в 78-м, в самом начале своего пути пожарного, и опять надо было ехать, теперь уже со своими «охламонами», за старшего. Сами городские власти не могли справиться с пожаром, они созвали пожарные расчеты по телеграфу со всех городов Среднего Запада. Приехать смогли не все – было жаркое лето, и многие были заняты. Но в Гринвуде все было спокойно, расчет выехал. За те четыре часа, что они ехали до Чикаго, Мэл был уверен, что уже поздно. Но, к сожалению, он ошибался. Еще задолго до того, как они увидели первые дома даже не самого города, а окрестных ферм, было заметно, что вечеревшее небо краснеет. До того как они въехали в город, они увидели столб из пламени. Действительно, это было одно из самых захватывающих дух зрелищ, которое кто-либо на этой планете мог видеть.