Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

в Белоруссии должны были уже терять управление, отходить разрозненными группами и попадать под сходящиеся удары немецких танковых групп. Авиация противника должна была перестать играть сколько-нибудь заметную роль ещё в первые часы войны. Механизированные корпуса русских, если и сохраняли способность двигаться, предполагалось уничтожать по частям ударами с воздуха и подвижными соединениями. Однако вместо этого произошло нечто совсем другое.

Русские не только не позволили уничтожить свою авиацию, но продолжали держать её над полем боя. Их истребители появлялись там, где ещё несколько минут назад не было ни одного самолёта. Какие-то высотные машины постоянно висели над немецкими порядками, наблюдали, передавали что-то по радио, а вскоре после этого появлялись другие самолёты. Старые русские бипланы, которые ещё несколько дней назад немецкие лётчики презрительно называли «русской фанерой» — russisches Sperrholz, — неожиданно оказались крайне неприятным противником у самой земли. Они не пытались состязаться с Мессершмиттами в скорости или высоте. А самое паршивое, что они держались внизу и били ракетами и пулемётами по армейским и тыловым колоннам, бензовозам, артиллерийским позициям, а стоило немецкому истребителю полезть за ними к самой земле, как эта проклятая «фанера» начинала вертеться так, что преимущество в скорости уже мало помогало. Более того, стоило только «Мессершмитту» проскочить его, как проклятый биплан бил ему из своих крупнокалиберных пулемётов вслед. А вчера русские ударили сами. И как ударили, не отдельной танковой бригадой, брошенной вперёд без разведки и связи, а двумя механизированными корпусами.

— Ещё раз, — наконец произнёс фон Бок.

Начальник штаба опустил взгляд в лежавшую перед ним сводку.

— Потери уточняются. По танкам подтверждено уже более ста машин, господин фельдмаршал. Часть уничтожена, часть требует ремонта. Некоторое количество повреждённых машин осталось на территории, занятой противником.

— Автомобили?

Пауза оказалась чуть длиннее.

— Последние сведения — свыше пятисот.

Фон Бок повернулся.

— Уничтожено?

— Нет, господин фельдмаршал. Потеряно. Значительная часть брошена при отходе колонн. Мы не можем установить, сколько машин русские уже эвакуировали.

Это было хуже. Уничтоженный грузовик означал один потерянный грузовик. Исправный грузовик, захваченный противником, означал сразу два: минус один у немцев и плюс один у русских.

— Как они вообще добрались до тыловых колонн?

— Танки. Главным образом лёгкие и быстроходные. За ними двигалась пехота на бронетранспортёрах. В нескольких случаях перед появлением танков по колоннам наносила удар русская авиация.

На карту легла ещё одна схема.

— Вот здесь разведывательный самолёт русских обнаружил колонну. Затем появились бипланы. Они подожгли головные машины и несколько автомобилей в хвосте. Возник затор. Примерно через двадцать минут к дороге вышли русские танки. Следом подошла мотопехота на бронетранспортёрах.

— Русские бронетранспортёры, — медленно повторил фон Бок.

За последние четыре дня ему уже несколько раз докладывали об этих машинах. Тонкая броня. Ничего выдающегося. Пулемёт. Колёсное шасси. Но главное — они защищали пехоту от осколков и пуль и позволяли ей быстро двигаться вслед за танками. Именно поэтому они были неприятны. Русские не пытались сделать из них танки. Бронетранспортёр просто позволял пехоте не отставать от танков. Танки прорывались к дороге, а через несколько минут там уже появлялись пехотинцы с пулемётами, занимали лес, перекрёсток, мост, канавы. И если немецкая колонна ещё могла попытаться уйти от нескольких быстроходных танков, то появление русской пехоты означало, что дорогу действительно перерезали.

— Где сейчас их механизированные корпуса?

— Останавливаются.

Фон Бок нахмурился.

— Отходят?

— На отдельных участках — да.

На карте показали несколько точек.

— Здесь примерно на три километра. Здесь на пять. Здесь передовые части оставили населённый пункт и отошли на высоты восточнее.

Фельдмаршал некоторое время рассматривал карту. Это тоже было неправильно. После успешного контрудара русские должны были продолжать наступление. Так поступали слишком многие командиры, опьянённые первым успехом: ещё один рывок, ещё один населённый пункт, ещё несколько километров. Потом растягивались коммуникации, кончалось горючее, отставала артиллерия, и победитель сам подставлялся под контрудар. Но здесь они вовремя остановились.

— Они не бегут, — сказал фон Бок.

— Нет, господин фельдмаршал.

— Они выбирают позиции.

Никто не ответил.

Фон Бок медленно прошёл вдоль стола.

— Авиация не уничтожена. Аэродромы рассредоточены. Истребители работают парами. Высотные самолёты ведут наблюдение. Старые бипланы используются для ударов по наземным целям. Танковые корпуса взаимодействуют с авиацией. Пехота следует за танками на бронетранспортёрах. А после успешного контрудара они не продолжают движение, а отходят на удобные оборонительные рубежи.

Он остановился.

— Я хочу знать, кто это сделал.

— Разведка занимается этим.

— Пусть занимается быстрее.

В Восточной Пруссии настроение было не лучше. Гитлер прибыл в новую ставку под Растенбургом двадцать четвёртого июня. Ещё недавно казалось, что сюда будут поступать главным образом сообщения о продвижении германских армий на восток. Такие сообщения действительно поступали, но вместе с ними шли и другие. Гитлер несколько секунд молча смотрел на очередную сводку.

— Мне докладывали, что русская авиация на центральном направлении уничтожена.

Кейтель ответил не сразу.

— Первоначальная оценка оказалась чрезмерно оптимистичной.

— Насколько?

Теперь молчание затянулось. Йодль перевернул лист.

— Русские продолжают совершать организованные вылеты крупными группами. Кроме того, имеются сообщения об ударах по нашим передовым аэродромам.

Йодль помедлил и добавил:

— И этой ночью русские бомбардировщики снова дошли до Берлина.

На несколько секунд в помещении стало совершенно тихо. Теперь речь шла уже не только о том, что советская авиация уцелела над Белоруссией. Она продолжала наносить удары далеко за линией фронта — туда, куда, по расчётам германского командования, русские самолёты уже просто не должны были добираться.

Гитлер поднял голову.

— По нашим аэродромам?

— Да.

— На пятый день после начала операции?

— Да, мой фюрер.

На стол легла ещё одна карта. На ней были обозначены районы советского контрудара. Немецкие армии продолжали наступать на других направлениях. Огромная военная машина, собранная для похода на Восток, никуда не исчезла. Вермахт оставался чрезвычайно опасным противником, а четыре дня войны не могли решить исход кампании. Но происходящее в Белоруссии уже нельзя было назвать случайностью.

Один неудачный налёт — случайность.

Один удачный русский контрудар — неприятность.

Один хорошо подготовленный аэродром — предусмотрительность местного командира.

Но когда всё это происходило одновременно и на пространстве целого фронта, требовалось другое объяснение.

— Павлов? — спросил Гитлер.

— Командующий Западным фронтом, — подтвердил Кейтель.

— Он танкист?

— Да.

— А авиацией кто командует?

Имя нашли быстро.

— Генерал-майор авиации Иван Копец.

Гитлер взглянул на него.

— И какое отношение авиационный генерал имеет к русским бронетранспортёрам?

Ответа не было. Пока никакого.

Павлов выслушал доклад командира, не перебивая.

— Деревню удерживаем, — закончил тот. — Немцы перед ней остановились. Можно подтянуть ещё один батальон и закрепиться.

— Зачем?

Командир замолчал.

Павлов ткнул карандашом в карту.

— Что вам даёт эта деревня?

— Перекрёсток.

— Дорога дальше куда идёт?

— На восток.

— Это я вижу. Местность?

— За деревней низина. Восточнее начинаются высоты.

— Расстояние?

— Два километра восемьсот метров.

Павлов отложил карандаш.

—