Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

Болдин кашлянул, скрывая улыбку. Карты принесли, Павлов долго их рассматривал. Контрудар дал им передышку, но именно передышку, не победу. Группа армий «Центр» никуда не исчезла. Немецкие танковые соединения понесли тяжёлые потери, часть транспорта была уничтожена или захвачена, снабжение нарушено. Однако противник сохранял огромную силу, а собственные корпуса Павлова тоже заплатили свою цену за контрудар. Машины ремонтировали. Горючее уходило. Люди устали. Артиллерия не всегда поспевала. Связь работала, но требовала постоянных усилий. Ещё один такой контрудар завтра мог закончиться совсем иначе. Павлов провёл карандашом по карте.

— Белоруссию мы не удержим.

Никто не ответил, первым заговорил Болдин.

— После вчерашнего это будет трудно объяснить.

— Кому?

— Всем.

— А карте объяснять не надо.

Павлов постучал карандашом по западному участку фронта.

— Немцы снова пойдут. Не завтра — послезавтра. Подтянут тяжёлые пушки, авиацию, пополнят горючее. И каждый день мы будем слабее. Особенно авиация.

Он посмотрел на свежий доклад Копеца.

— Иван Иванович уже из самолётов последнее выжимает. У него машины быстрее ломаются, чем мы успеваем их ремонтировать.

— Пока небо держит.

— Вот именно. Пока.

Павлов перевёл взгляд на старую границу.

— Значит, уходить надо, пока у нас есть чем прикрыть отход. Пока железная дорога работает. Пока корпуса существуют. Пока тяжёлую артиллерию можно снять с позиции и спокойно отвезти назад. А не тогда, когда немецкие танки прорвутся и мы будем бросать пушки в кюветах.

— До укрепрайонов?

— В конечном счёте — да. Но не одним прыжком. Рубеж за рубежом.

Он начал ставить отметки.

— Здесь задерживаем. Здесь следующий. Переправы готовить. Мосты минировать, но не взрывать до приказа. На удобных направлениях ставить повреждённые танки. Сапёрам уже сейчас начинать работу. И никаких прямых дорог для немцев. Если уходим с рубежа — за нами должны остаться взорванные мосты, завалы и мины.

— А тяжёлая артиллерия?

— То, без чего можем обойтись на нынешнем рубеже, выводить первой. Не всю. Если оголим фронт, немцы сами помогут нам отступить быстрее, чем хочется. Но всё, что можно убрать без ущерба для текущей обороны, — назад.

— На старую границу?

— Да. Там она понадобится больше.

Болдин понял следующий вопрос раньше остальных.

— Минск?

Павлов посмотрел на него.

— Если потребуется — оставим.

— Это уже не только наше решение.

— Знаю.

— Москва?

— Вечером доложу.

Павлов снова посмотрел на карту.

— И ещё. Эвакуация.

— Военная?

— Вся.

Он перечислял спокойно, словно говорил о переброске дивизии. Семьи военнослужащих, их в первую очередь. Те, кого можно вывезти сейчас, пока для этого не приходится снимать транспорт с подвоза боеприпасов. Семьи работников предприятий, которые будут эвакуироваться. Оборудование, которое можно демонтировать без остановки жизненно необходимых производств. Документация. Специалисты. Затем всё остальное, не ждать немцев. Не ждать бомбёжек. Не ждать, пока железнодорожная станция окажется забита людьми, станками, ранеными, воинскими эшелонами и боеприпасами одновременно.

— Заводы пусть пока работают, если нужны фронту, — закончил Павлов. — Но каждый директор должен знать, что снимает первым, куда грузит и сколько вагонов ему потребуется. Когда придёт приказ, он должен не совещание собирать, а начинать погрузку.

— Население?

— По возможности. Всех мы не вывезем. Но семьи военнослужащих — обязательно. Детей. Тех, кто уезжает вместе с предприятиями. Остальных — сколько позволит транспорт.

— Железная дорога и так загружена.

— Поэтому начинаем сейчас.

За окном прошёл поезд. Павлов услышал гудок и неожиданно подумал, что именно этот звук сейчас важнее многих пушек. Пока идут поезда, фронт ещё может выбирать свою судьбу. Приказы тем временем уже превращались в работу. На одном из промежуточных рубежей сапёрный батальон получил карту с отмеченными переправами, перекрёстками и участками дорог, которые предстояло перекрыть в случае отхода. Командир батальона посмотрел на неё и спросил:

— Срок?

— Вчера.

— Понятно.

Людей не хватало. Мин тоже было меньше, чем хотелось. Поэтому начали не с того, что можно сделать, а с того, без чего обойтись было нельзя. Мост подготовили к подрыву, но заряд пока не ставили на окончательный взрыватель. Рядом оборудовали позиции для пулемётов. На дороге выбрали место, где после отхода можно было быстро устроить завал. Ещё дальше начинали копать противотанковый ров — не сплошной, а только там, где местность сама заставляла машины идти через узкий участок.

— Немцы всё равно обойдут, — заметил молодой лейтенант.

Командир сапёров посмотрел на него.

— Конечно, обойдут.

— Тогда зачем?

— Чтобы обходили.

Лейтенант не понял.

— Им не обязательно здесь погибнуть. Нам нужно, чтобы они остановились, посмотрели, послали разведку, нашли обход, повернули колонну. Час потеряют — хорошо. Полдня — отлично.

Он ткнул лопатой в сторону дороги.

— Война теперь за время. Запомни.

Чуть дальше уже работали танкисты. Повреждённый Т-26 стоял у края леса. Двигатель ещё пытались спасти, поэтому закапывать машину пока не собирались. Но место для будущего капонира выбрали заранее. За ним обозначили вторую позицию, потом третью. Никто не знал, понадобятся ли они через два дня, через неделю или вообще не понадобятся. Но впервые с начала войны оборону готовили до того, как на горизонте появлялись немецкие танки. И именно в этом была разница.

Первый эшелон со станками отправился вечером. Это ещё не была большая эвакуация. Несколько платформ, грузовые вагоны, оборудование, которое решили вывезти заранее. Рабочие закрепляли станки так тщательно, словно собирались через неделю вернуть их обратно. Рядом стояли женщины с детьми. Кто-то плакал. Кто-то ругался. Кто-то спрашивал, куда их везут, и получал один и тот же ответ:

— На восток.

Над станцией несколько раз появлялись советские истребители. Люди каждый раз поднимали головы. Немецких самолётов не было. На соседнем пути прошёл другой состав — на запад. Платформы с боеприпасами, несколько орудий, грузовики. Два потока расходились. Один кормил фронт, другой уже спасал то, что могло понадобиться после того, как фронт отойдёт.

Вечером Павлова соединили с Москвой. Сначала говорил Тимошенко. Вопросы были короткими: положение корпусов, состояние фронта, ожидаемые действия противника, собственные потери. Потом голос сменился. Павлов сразу выпрямился.

— Павлов?

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Докладывайте.

Павлов начал с результатов контрудара, никаких победных интонаций.

— Противник остановлен и на ряде участков отброшен. Советские войска удерживают поле боя. Подсчёт немецких потерь продолжается. На территории, занятой войсками фронта, обнаружено больше сотни уничтоженных, повреждённых и брошенных немецких танков. Какая часть из них действительно безвозвратно потеряна противником, ещё предстоит установить.

— Трофеи?

— Значительные. Больше пятисот исправных автомобилей. Ещё несколько сотен повреждены или требуют осмотра. Бронетранспортёры, тягачи, цистерны, мотоциклы, артиллерия. Двадцать семь немецких танков предварительно признаны пригодными для быстрого восстановления. Число может измениться.

— Что с ними делаете?

— Машины уже используем. Из танков формируем отдельное трофейное подразделение.

В трубке на мгновение стало тихо.

— Быстро.

— Они нам нужнее, чем немцам, товарищ Сталин.

Кажется, Сталин усмехнулся, но Павлов не был уверен.

— Ваши потери?

Вот теперь цифры звучали хуже.