Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

тоже зря не списывать. Что быстро чинится — чинить. Что не чинится, но стреляет, — на рубежи. И немецкие так же. Хороший немецкий танк — в батальон. Не ездит, но стреляет — пусть ждёт своих бывших хозяев в земле.

Болдин, стоявший рядом, усмехнулся.

— Представляю их лица.

— Мне не лица нужны. Мне их танки нужны в прицеле.

К полудню приказ уже расходился по частям. На дорогах появились странные колонны. Советские тягачи тащили немецкие танки. Немецкие тягачи — советские. Захваченные грузовики с кое-как закрашенными крестами везли красноармейцев, снаряды и ящики с продовольствием. На одной из дорог колонну остановил пост. Красноармеец несколько секунд недоверчиво смотрел на немецкий грузовик, на красную звезду, наскоро намалёванную поверх серой двери, потом на водителя.

— Твой?

— Теперь мой.

— А документы?

Водитель протянул бумагу, постовой прочитал её, ещё раз посмотрел на машину.

— Крест плохо замазал.

— Краски не было.

— Немцы увидят — обрадуются.

— Пускай. Пока поймут, я уже уеду.

Шлагбаум поднялся, грузовик тронулся на восток. На его борту лежали советские 76-миллиметровые снаряды. С немецкими танками всё оказалось сложнее. Первую машину, признанную почти исправной, ремонтники завели только с третьей попытки. Двигатель закашлялся, выпустил облако сизого дыма и наконец заработал ровно. Вокруг танка сразу собрались несколько человек.

— Ну и кто поедет?

Желающих неожиданно оказалось меньше, чем наблюдателей. Старший техник забрался внутрь, через минуту высунулся обратно.

— Тут чёрт ногу сломит.

— Немцы же ездят.

— Немцы знают, куда нажимать.

Нашли танкиста, который до войны немного знал немецкий. Знал он, как быстро выяснилось, значительно хуже, чем утверждал сначала, но надписи возле приборов разобрать смог. Ещё через четверть часа танк дёрнулся с места.

— Стой! Стой, твою мать!

Машина остановилась, едва не уткнувшись в тягач. Из люка показалась голова нового механика-водителя.

— А чего он так сразу?

— Потому что это танк, а не телега! Давай ещё раз. Медленно!

Вторая попытка прошла лучше. Танк проехал несколько десятков метров, развернулся и вернулся обратно. Теперь уже никто не смеялся. Машина была чужой, непривычной и требовала своих запасных частей. Для её пушки нужны были немецкие снаряды, для пулемётов — немецкие патроны. Даже простейший ремонт мог превратиться в проблему, если рядом не окажется человека, который понимает устройство конкретной машины. Начальник автобронетанкового управления фронта, наблюдавший за испытанием, сделал в блокноте несколько пометок.

— Все инструкции, таблички, документы из машин собирать отдельно. Ничего не выбрасывать.

— А если на немецком?

— Особенно если на немецком. Переводчиков найдём.

Он посмотрел на стоявшие рядом трофейные танки.

— И экипажи пока не комплектовать окончательно. Сначала инструкторов подготовим. Пусть несколько человек разберутся с каждой моделью, потом остальных учат.

— А стрелять когда?

— Как только поймём, куда снаряд засовывать и куда после этого нажимать.

Кто-то засмеялся, начальник управления не улыбнулся.

— Я серьёзно. Мне не нужен немецкий танк, который мы сами сожжём из-за того, что решили научиться воевать на нём прямо в бою.

В стороне механик уже снова забирался внутрь первой машины. Танк ещё раз завёлся, на этот раз значительно быстрее. Чужая техника понемногу переставала быть чужой.

Копец трофеям радовался значительно меньше. Перед ним лежала другая ведомость. Она становилась хуже каждый час.

— Ещё раз.

Начальник штаба устало повторил:

— Боевые потери уточняются. Часть машин села на вынужденную на нашей территории. Некоторые вернут. Но технических неисправностей за последние сутки стало больше.

— Насколько?

— Если считать только те, которые сегодня точно не поднимутся…

Он назвал цифру. Копец поморщился. Немцы были только половиной проблемы, иногда даже меньшей. И-153 и И-16 делали то, чего от них ещё неделю назад никто не ожидал. Перехватывали бомбардировщики, били ракетами, прикрывали войска, атаковали колонны, подавляли зенитки. Некоторые пилоты успевали совершить по несколько вылетов в сутки. Но самолёт не понимал, что Родина в опасности. Металл не становился прочнее от приказа. Изношенный мотор не приобретал дополнительный ресурс потому, что механик не спал вторую ночь. Копец сумел изменить тактику. Он заставил авиацию рассредоточиться, наладил наблюдение, связь, взаимодействие. Научил людей использовать старые машины там, где их недостатки меньше мешали, а достоинства ещё можно было использовать. Но он не мог сделать старый самолёт новым.

— Этот?

— Мотор.

— Этот?

— Прострелена плоскость, плюс стойка. Починим.

— Срок?

— Если найдём детали — завтра.

— А этот?

— Сел на брюхо. Винт, радиатор, нижняя часть фюзеляжа. Пока не знаю.

Копец отложил список.

— Каннибализация?

Начальник штаба поморщился.

— Уже началась.

— Правильно началась. Машина, которая неделю будет ждать детали, мне через неделю не нужна. Если из трёх неисправных можно сделать две исправные — делайте две.

— Механики и так работают без сна.

— Знаю.

Это было хуже всего. Самолёты можно было заменить, людей — нет. Он вышел к машинам. На краю аэродрома механики возились возле И-16. У другого самолёта был снят двигатель. Чуть дальше стояла «Чайка» с повреждённым крылом. На её борту оскаливалась знакомая кошачья морда.

«Бойцовый кот».

Ещё несколько дней назад эта эмблема означала мастерство, теперь она всё чаще означала ещё и то, что пилот пережил первые дни войны. Копец остановился возле механика.

— Сколько часов спал?

Тот поднял голову.

— Нормально, товарищ генерал.

— Сколько?

Механик замялся.

— Часа три.

— Когда?

— Ну…

— Спать.

— Товарищ генерал, мотор надо закончить.

— А если ты гайку не затянешь и человек разобьётся?

Механик промолчал.

— Два часа. Потом вернёшься.

— Есть.

Копец пошёл дальше. Он уже понимал то, что через несколько часов должен будет услышать Сталин. Авиация Западного фронта держалась. Но слово «держалась» становилось всё более буквальным. Если немцы получат время, они восполнят часть потерь, подтянут новые части, перегруппируют авиацию. А Копец не мог заказать на завтра пятьсот новых И-16. Тем более что ему уже не нужны были пятьсот новых И-16. Ему нужны были другие самолёты. Они будут, когда-нибудь, а война шла сегодня.

— Начинайте готовить восточные площадки, — сказал он начальнику штаба.

— Какие?

— Все, которые планировали как резервные на случай отхода.

Тот внимательно посмотрел на него.

— Есть приказ?

— Пока мой.

— Мы отходим?

— Пока нет.

— Тогда зачем?

Копец посмотрел на старые самолёты.

— Потому что, когда придёт приказ, будет поздно спрашивать зачем. На площадках должны быть связь, горючее, боеприпасы и технические команды. Не всё сразу. Минимум, позволяющий принять полк.

— Это ослабит нынешние аэродромы.

— Поэтому постепенно. Никакой паники. Передовые работают как работали.

Он помолчал.

— И всё, что требует серьёзного ремонта, но можно перевезти, отправляйте восточнее уже сейчас. Не хочу потом бросать самолёты только потому, что немец оказался на дороге раньше нашего тягача.

Павлов к тому же выводу пришёл независимо от него. После полудня он потребовал карты не только сегодняшнего положения фронта, но и старой государственной границы. Несколько человек переглянулись.

— Укрепрайоны, — сказал Павлов. — Состояние. Гарнизоны. Вооружение. Подъездные пути. Склады. Всё, что есть.

— Сейчас?

— Нет,