Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

Павлов не скрывал ничего. Танки потеряны. Многие машины требуют ремонта. Есть потери в людях. Расход горючего и боеприпасов велик. Механизированные корпуса сохранили боеспособность, но повторить такой же удар немедленно не смогут.

— Авиация?

— Держится.

— Это не ответ.

— Копец делает всё возможное. Иногда, думаю, больше возможного. Но у него большая часть машин устаревшая и изношенная. Кроме боевых потерь идут технические. Моторы, аварийные посадки, повреждения, отсутствие деталей. Исправный парк быстро сокращается.

— Немецкая авиация тоже несёт потери.

— Несёт. Но это не сделает наши самолёты новее.

Снова пауза, а Павлов продолжил:

— Поэтому считаю необходимым использовать результат контрудара сейчас.

— Для чего?

— Для подготовки планомерного отхода.

Молчание стало длиннее.

— Повторите.

— Западную Белоруссию удержать не смогу, товарищ Сталин.

— Вы только что доложили, что отбросили немцев.

— Отбросил.

— Захватили сотни машин.

— Так точно.

— И после победы предлагаете отступать?

Павлов посмотрел на карту перед собой.

— Именно потому, что победили.

На другом конце линии молчали.

— Объясните.

— Немцы не разгромлены. Мы нанесли им тяжёлый удар, нарушили снабжение и выиграли время. Они восстановятся. Может быть, через два дня, может быть, через четыре. Потом снова пойдут вперёд. Мои корпуса тоже понесли потери. Авиация Копца тает каждый день. Если будем держаться за нынешнюю линию до тех пор, пока немцы сами её прорвут, отступать всё равно придётся. Только тогда уже они будут решать, когда мы отступаем и по каким дорогам.

— А сейчас?

— Сейчас решать можем мы.

Павлов перевёл дыхание.

— Пока фронт управляем. Пока есть связь. Пока Копец способен прикрывать дороги и железнодорожные узлы. Пока тяжёлую артиллерию можно снять и вывезти тягачами, а не бросать после прорыва. Пока заводы можно грузить в эшелоны по плану, а не под немецкими бомбами. Пока семьи военнослужащих можно посадить в вагоны, а не отправлять пешком.

— Куда собираетесь отходить?

— Конечный рубеж — укрепрайоны старой государственной границы. Линия Сталина.

— Сразу?

— Нет. Последовательно. Несколько промежуточных рубежей. Отходить частями, прикрывая друг друга. Заставлять немцев каждый раз разворачиваться, подтягивать артиллерию, терять время. Уходить раньше, чем рубеж станет ловушкой, и оставлять после себя дорогу, по которой быстро пройти уже нельзя.

— Минск?

Вот он, Павлов знал, что вопрос прозвучит.

— Если потребуется, оставим.

— Быстро вы начали города отдавать, Павлов.

— Я не хочу отдавать армии, товарищ Сталин.

Тишина, а Павлов продолжил, уже понимая, что останавливаться нельзя.

— Если я положу Западный фронт ради того, чтобы ещё неделю держать территорию, немцы всё равно её возьмут. Только потом между ними и Москвой не будет моего фронта. Если отойду сейчас, у меня останутся армии. И укрепрайоны займут не остатки разбитых дивизий, а войска с артиллерией и управлением.

— Вы уверены, что сможете отойти организованно?

— Нет.

Ответ получился настолько быстрым, что Павлов сам удивился, Сталин тоже.

— Нет?

— На войне я сейчас ни в чём не уверен. Но сейчас у меня есть возможность это сделать. После немецкого прорыва её не будет.

— Что уже предприняли?

Павлов перечислил:

Подготовка промежуточных позиций.

Эвакуация повреждённой техники.

КВ и Т-34 ремонтировать до последней возможности. Старые и трофейные танки, которые невозможно быстро вернуть в строй, но которые сохранили вооружение, использовать как неподвижные огневые точки. Ставить их у переправ, перекрёстков, на танкоопасных направлениях и промежуточных рубежах.

Тяжёлую артиллерию постепенно отводить к укрепрайонам.

Боеприпасы создавать там заранее.

Аэродромную сеть готовить восточнее.

Начать эвакуацию промышленного оборудования.

Семьи военнослужащих вывозить первыми, затем рабочих и специалистов вместе с предприятиями, население — по мере возможностей транспорта.

— Вы уже начали эвакуацию предприятий?

— Подготовку и первые отправки. Если ждать до того момента, когда немец будет в двадцати километрах от завода, это будет уже не эвакуация.

— А бегство?

Павлов нахмурился.

— Вот его я и хочу предотвратить.

— Паника начнётся, если люди увидят, что заводы разбирают.

— Паника начнётся сильнее, если они увидят немецкие танки на окраине и узнают, что поездов больше нет.

Павлов позволил себе ещё несколько секунд.

— Я хочу, чтобы, когда немец войдёт в оставленный город, там не осталось ничего, что поможет ему продолжить войну. Станки должны быть на востоке. Рабочие — на востоке. Склады — пустыми. А мои армии должны ждать его на следующем рубеже.

— И долго собираетесь отступать?

— Столько, сколько понадобится.

— Неправильный ответ.

Павлов посмотрел на карту и вдруг вспомнил вчерашние дороги, забитые брошенными немецкими грузовиками.

— Тогда скажу иначе. Столько времени, сколько сможем у немцев отнять.

На этот раз Павлов совершенно точно услышал короткий смешок.

— Хорошо.

Одно слово, но Павлов ещё не расслабился.

— Отход разрешаю готовить. Самовольного оставления позиций не допускать. Каждый рубеж удерживать столько, сколько позволяет обстановка и требует подготовка следующего. Промышленность эвакуировать по согласованию с Москвой. Тяжёлую артиллерию выводить так, чтобы не оголить фронт.

— Понял.

— И ещё, Павлов.

— Слушаю.

— Вы вчера доказали, что можете наступать. Теперь докажите, что умеете вовремя остановиться.

Связь оборвалась. Павлов ещё некоторое время держал трубку, потом положил её.

Болдин смотрел вопросительно.

— Ну?

Павлов взял карандаш.

— Работаем.

— Разрешил?

— Разрешил готовить.

— Значит, отходим?

Павлов покачал головой.

— Нет. Пока воюем.

Он поставил первую отметку на карте восточнее нынешней линии фронта.

— Но теперь мы знаем, куда отойдём завтра.

Вторую — ещё дальше.

— И послезавтра.

Потом провёл карандашом по старой государственной границе.

— А здесь встанем.

За окном снова послышался далёкий гудок поезда. На восток уходил очередной эшелон. На одной платформе стояли станки. В вагонах ехали семьи военнослужащих и рабочие. Следом шёл состав с повреждённой техникой. На запад по соседнему пути двигался другой поезд — с боеприпасами и пополнением. Война продолжала катиться навстречу им, но впервые с 22 июня Западный фронт не просто отвечал на то, что делал противник. Теперь он готовился к тому, что будет делать сам. А на дорогах позади него уже копали первые капониры. В один из них тягач медленно затаскивал повреждённый Т-26. Двигатель с машины сняли. Башня осталась целой. Сорокапятка смотрела на запад. Рядом сапёр махнул рукой:

— Ещё метр! Давай!

Тягач дёрнулся, танк опустился глубже. Через несколько минут над землёй осталась почти одна башня. Механик забрался внутрь, проверил поворотный механизм и выглянул из люка.

— Ну что?

Сапёр отошёл, посмотрел со стороны и кивнул.

— Нормально.

— Значит, ещё повоюет.

Далеко на западе гремела артиллерия. Немцы ещё не знали, что русские собираются отступать. И тем более не знали, что дорога, по которой им предстояло идти следом, уже начинала превращаться в оборонительный рубеж.

Глава 18

Новые когти

К утру двадцать шестого июня карта в штабе группы армий «Центр» выглядела неправильно. Федор фон Бок стоял перед ней уже несколько минут, заложив руки за спину, и молчал. Красные и синие карандашные линии, флажки соединений, стрелы предполагаемых ударов — всё это ещё напоминало тот план, с которым немецкие армии перешли границу четыре дня назад. Но только напоминало. По плану советские войска