Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

– У них даже дужки очков серого цвета, – заметила Клементина.

– Это не самое интересное, что сегодня будет.

– О, я догадываюсь.

– А я знаю, – сказал Фраппант и сел в черное кресло.

Шесть сереньких мужчин из ЧКПВСС рассказывали довольно долго и скучно о мерах, предпринятых ими для того, чтобы остановить то, что остановить было невозможно.

– Зачем мы смотрим телевизор? – спросила Клементина. – Это и так все было понятно.

– Я хочу показать тебе, в каком случае разрушение является созиданием.

Началась конференция. Скучающие журналисты с замиранием сердца следили за происходящим. Счастливчикам удавалось задать скучный вопрос и получить скучный ответ.

– Вот, смотри, – сказал Фраппант, делая звук погромче, – сейчас будет интересно.

В основном в зале присутствовали мужчины, чудесные образчики политического и журналистского истеблишмента 80-х годов, среди неотъемлемых атрибутов которого были роговые очки а-ля Ярузельский и усы а-ля Валенса. В основном, но не полностью, были и другие, не вписывающиеся в эту повсеместную скуку лица. Камера поймала девочку, ей и двадцати пяти не было, из зала, и она получила право, которое, в общем, счастьем не назовешь, задать вопрос. На ней было безвкусное клетчатое, но, что очень важно, яркое платье, и видно было, что она сильно нервничала. Она взяла микрофон в руки и спросила у президиума:

– Понимаете ли вы, что сегодня ночью вы совершили государственный переворот?

– О! – Клементина посмотрела на Фраппанта. Тот, улыбаясь, смотрел в экран телевизора.

– Прекрасная группа симметрии. Истинный бриллиант, 6-й порядок группы, тригональный. 3, С3.

Клементина ничего не поняла.

– Это кристаллографическое отображение данного момента. Ребро истории, флуктуационная стабильность. Проективно можно считать и так. В каком-то смысле эта модель даже удобнее. Вот этот вопрос был неизбежен. Он вершина кристалла. Но неважно. Как я и говорил, самое удивительное в них – стремление сохранить то, частью чего они являются.

– Системы? – спросила Клементина.

– В целом.

– Она смелая девушка, – заметила Клементина, говоря о журналистке.

– Не только. Она еще и единственный вариант в данной проекции, который не позволяет распасться этому миру. Точка симметрии.

Пресс-конференция продолжалась. По-своему с достоинством мужчина из президиума, глава бессмысленного ЧКПВСС, ответил на вопрос и продолжил рассуждать о необходимости не-необходимого. Так всегда случается, когда ошибки неизбежны. Это можно почувствовать, даже если трясутся руки.

– Это разве неизбежно? – спросила Клементина, взяв за руку Фраппанта. Пока глава ЧКПВСС отвечал на вопрос, она сходила на кухню и налила чай. Они с Фраппантом редко смотрели телевизор.

– Это как поездка на поезде. До того как стрелки повернуты, открыты все пути, которые предоставляет стрелочник. После того как первая колесная пара стукнулась о температурный шов за сердечником, если стрелка не взрезана, то отсекается все, что было до этого. Представь, что ты едешь по железной дороге, где нет рельсов, одни стрелки. В таком случае нет ничего неизбежного. В прекрасном мире возможно все. Далия открыла это около десяти лет назад.

– Но тогда машинист ничего не решает? – спросила Клементина под шумовой фон серого голоса Янаева.

– Нет, конечно, посмотри на него. – Мужчина в сером костюме рассказывал о наведении элементарного порядка в стране. Его руки тряслись от страха и неизвестности.

Фраппант посмотрел на часы.

– Переключи на CNN, – сказал он.

Клементина была уверена, что там идет та же трансляция. Она нажала три кнопки на пульте.

– Смотри, когда я говорил, что сегодня будет интересно, я имел в виду не только ту девочку в смешном платье.

Еще один усач в очках с микрофоном говорил с экрана телевизора. На этот раз на английском.

– Мы ведем свой репортаж из Вашингтона, округ Колумбия. Только что стало известно, что…

Клементина не дослушала, потому что Фраппант выключил звук и сказал ей:

– Иногда существует несколько путей со стрелки, иногда всего два. Почти никогда не бывает одного пути, за редким исключением, как сегодня, ты видела. Если поезд несется под откос, его не остановить никакими стрелками. Но есть взаимозависимость. Определенная, и тут от работы стрелочника зависит очень много. Он один, ни машинист, ни диспетчер, ни начальник станции не знают, как повернуть стрелку, чтобы локомотив пришел в том направлении. Для них стрелка – рычаг от ящика Пандоры. Стрелочник решает, куда придет поезд. Если состав выехал из Осло, он необязательно придет в Огасту, может и в Вашингтон. Если Гельмут фон Гёлль открыл способ воздушной стабилизации в воздухе при давлении в тысячу атмосфер, это не значит, что Армстронг полетит на Луну, в одну из вероятностей, суженной до толщины ребра кристалла, Армстронг – это полковник ракетных войск США, находящийся на связи с Пентагоном. Он, отдавший приказ лейтенанту нажать кнопку, приказал направить ракету с ядерным боезарядом на Москву. Это если стрелочник не взорвет Такку. И это совсем не одновременность. Это работа стрелочника, он единственный решает, полетит ли ракета в космос или на другой континент. Если бы не действия стрелочника, все это подвело бы итог существованию человечества. Мы и есть тот стрелочник, Клементина.

– Какие изменения инициировал стрелочник? – спросила Клементина.

Фраппант включил звук телевизора. В тот момент, когда в одном конце земного шара президиум ЧКПВСС благодарил за внимание журналистов, нисколько благодарным не будучи, в другой параллели несколько человек в черных костюмах говорили о еще одном важном решении. Один из них, подтянутый, в черном галстуке, рассказывал:

– Только что было принято решение о подготовке долгосрочного проекта пилотируемого полета на Марс. Силами NASA, а также главного командования ракетных войск США планируется осуществить полет человека на Красную планету. В проекте также будут участвовать Россия и европейские государства, а также, как сообщается по дипломатическим каналам, Эрматр. Кроме государственного элемента, финансированием проекта «Вэкил» будет заниматься группа компаний «Стронгко». Все подробности будут позднее.

На этом брифинг в NASA закончился, и Фраппант выключил телевизор.

– Как видишь, поезд идет не под откос.

Клементина знала, что ему можно доверять. Фраппант по-своему, как только он умел, поправил волосы, улыбнулся и спросил Клементину:

– Кстати, как там поживает наш друг фон Гёлль? Мне кажется, пришло время позвонить ему.

Клементина пошла за записной книжкой.

1992

Фраппанту всегда нравилась фреска Рафаэля «Афинская школа». Еще в детстве, гуляя по пляжу или взбираясь на Монте-Просперо, он вспоминал о ней. Часами он мог смотреть на ее репродукции, пока не побывал в Италии, в самом центре их мира, и не увидел ее воочию. Для него она всегда была картиной, изображающей пробудившийся разум, разум, свободный от уз плоти, разум, творящий в совершенной своей сложности. Он был уверен, что Рафаэль Санти, расписывающий по поручению