Читать книгу - "Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева"

её было совершенно немыслимо. Француженка бросала на Марка такие взгляды, будто за неправильно взятый столовый прибор неумеха будет пригвождён к столу этим самым прибором.

Марина тоже чувствовала себя скованно. Чтобы не показаться невежливой, она положила лишь ложку картофельного пюре. Все за столом были чрезмерно напряжены. Мадам то и дело бросала на новоприбывших пристальные взгляды, но ела молча. Николай озирался по сторонам и вздрагивал от любого резкого звука. Лишь Тихон Ефимович вёл себя в присутствии Мадам абсолютно расслабленно. Возможно потому, что по какой-то удивительной причине лишь к нему она не демонстрировала неприязни.

Граф разлил напитки по бокалам и встал, явно пытаясь найти нужные слова. Напольные часы мелодично тренькнули, заставив Андрея Николаевича выйти из задумчивости.

– И да будет так! – провозгласил он. – Свет не уйдёт, пока тень под замком.

– Будет вам, Граф, с этими вашими глупостями!

– Попрошу! Это не глупости, а традиции…

– В таком случае, – прошипела Мадам, – уж если мы заговорили о традициях, хочу вам напомнить, что не мы должны объявлять новое имя.

– Ваша правда, – примирительно кивнул Граф. – Да и дому нужно время. Впустил – и уже хорошо, правда? Насчёт вратня я был спокоен. А вот тефралиты уж больно волновались.

Произнеся всю эту околесицу, Граф принялся с энтузиазмом накладывать картофельное пюре.

– Николя, передайте мне нож, – велела Мадам.

Ник потянулся к приборам, но вдруг раздался бой. Напольные часы ни с того ни с сего решили оповестить всех, что уже двадцать шесть минут восьмого. Ник вздрогнул и выронил нож. Француженка тяжело вздохнула и терпеливо дождалась, пока Граф нырнёт под стол и вернёт нож на место.

Ник коснулся цепочки на шее и робко улыбнулся.

– Простите, всё валится из рук.

– Как всегда, Николя. Пора бы уже привыкнуть.

Мадам Дуня принялась с хирургической точностью разделывать курицу, бросая попеременно недобрые взгляды то на Марка, то на Графа.

– Мы, конечно, ещё узнаем все друг друга получше. Раз уж будем жить под одной крышей… – продолжил Граф. – Поверьте, вам здесь понравится. Если, разумеется…

Куриная кость под ножом Мадам громко хрустнула, но Андрей Николаевич не обратил на это ровным счётом никакого внимания.

– Курицу? – грозно спросила Мадам и плюхнула на тарелку Графу крупный кусок.

Андрей Николаевич с аппетитом набросился на мясо, будто ждал этой встречи весь вечер. Дальше ужин прошёл в гробовой тишине под настырное тиканье напольных часов.

Марк нехотя попробовал картофельное пюре. Привкус необычный, но вкусно.

– Это сельдерей, – шепнул Ник. – Гунна всегда его добавляет в пюре. Иногда даже без картошки.

Мальчик пожал плечами. Сельдерей так сельдерей. Ему-то какое дело. В этом доме всё было ненормальным. Даже картофельное пюре. И цветы – рыжие в вазе – тоже неправильные. Присмотревшись, Марк понял, что перед ним не живые растения, а искусно сделанная имитация из папье-маше. Настроение окончательно испортилось.

Наконец мадам Дуня чинно сложила столовые приборы и, поджав губы, холодно объявила «благодарю за компанию». Марк тут же выскочил из‑за стола.

– Воспитанные люди говорят «спасибо», – прошипела Мадам. – В вашем распоряжении второй этаж. Там уже подготовлены две комнаты. Тихон Ефимович поселится на третьем этаже. И надеюсь, ничто не потревожит ваш сон этой ночью.

Спустя несколько минут Марк вернулся к входной двери, чтобы забрать вещи. На этот раз в коридоре горело несколько тусклых настенных светильников. Фартук, столь неучтиво сброшенный Марком на пол, уже вернулся на своё законное место на вешалке, а вот его куртка, мамин плащ и пальто Тихона Ефимовича куда-то исчезли.

Чемодана, скрипки и рюкзака тоже нигде не было. Там, где Марк их оставил, теперь при свете удалось увидеть аккуратный домотканый ковёр с белой надписью: «Добро пожаловать вѣ “Полярную звѣзду”».

Глава 5

Голоса и шёпоты

Марк отправился на второй этаж, стараясь не слишком шуметь. Но потом вдруг сообразил: а чего это он стесняется? И демонстративно затопал погромче.

Он поднимался не по белой лестнице в греческом стиле, а по второй, за кухней. Эту лестницу Марк для себя назвал египетской: много позолоты, зелёные вставки, на вертикальных частях ступеней изображены пирамиды и человечки в профиль.

Коридор второго этажа освещали редкие настенные светильники. Марк сразу обратил внимание на медные цифры на дверях комнат. Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Всего семь номеров: четыре по одной стороне коридора и три по другой. На каждой двери – вычурная ручка в виде головы животного.

Коридор заканчивался уютным холлом с двумя окнами. Марк подошёл к подоконнику, но позабытую свечу в стеклянном фонаре-подсвечнике кто-то уже успел задуть. А форточка снова оказалась приоткрыта. Должно быть, кто-то из постояльцев своевольничал. Мальчик недовольно фыркнул и снова её запер.

На широкий подоконник при желании можно было забраться с ногами и спрятаться за пыльной занавеской от посторонних глаз. Неплохое местечко для чтения, особенно если устроиться здесь с чашкой горячего какао.

А читать было что. Вдоль стен расположились стеллажи, забитые книгами от пола до потолка. Марк быстро осмотрел корешки. На полках удивительным образом соседствовали Донцова и Толстой, книги на русском, английском и даже китайском, кулинарные книги и справочники по садоводству. Все книги будто прошли через множество рук, прежде чем оказаться в «Полярной звезде».

На отдельной полке стояли путеводители по разным странам и городам. Многие – на иностранных языках.

Марк попытался вытащить новенький путеводитель по Петербургу. Но книги сидели плотно, так что пришлось заодно вытащить и какой-то дряхлый фолиант в бордово-коричневой обложке.

Напротив окна стоял шахматный столик с парой кресел в широкую пурпурно-золотистую полоску. Марк положил между шахматами зацепившийся за путеводитель ветхий томик и устроился в кресле.

Листая путеводитель, мальчик попытался отыскать Прядильную, но быстро запутался в паутине улиц. Взгляд упал на вторую книжку. На бордово-коричневой обложке значилось: «Полный путеводитель по Петербургу и всѣмъ его окрестностямъ, 1896».

От страниц пахло сыростью. Некоторые листы склеились. Старый путеводитель заметно отличался от современного собрата: сплошной текст и ни одной картинки. Но что-то было зажато между страницами.

Это была старая карта. Точнее – фрагмент карты. Чернила расплылись, но кое-что можно было разобрать. Улицу Прядильную Марк обнаружил сразу. Она проходила через остров, соединённый с другой частью города семью мостами. Прядильный, Египетский, Английский… Некоторые названия разобрать не удалось. Зато название острова читалось чётко.

– Неназванный.

Дома на острове располагались сплошной стеной, будто один переходил в другой.

Немногочисленные улицы шли преимущественно вдоль каналов. Бо́льшая часть острова в девятнадцатом веке, должно быть, ещё не была застроена. В центре карты располагалось белое пятно с едва различимой надписью:

– За́мок… – прочитал Марк. – Маме понравится, если тут есть какой-нибудь дворец.

Он вернул книги на место и решил отыскать для себя подходящую комнату.

Под ногой что-то стукнуло и шумно покатилось по деревянному полу. Рассыпанные шахматы, о которых Марк уже успел забыть. Он наклонился, чтобы подобрать лакированную пешку, и с удивлением отметил, что павлинье перо, ещё совсем недавно торчавшее из трещины в деревянной ножке, куда-то исчезло.

Комнаты двадцать один и двадцать три на этот раз оказались открыты. В первой уже стоял привезённый из Смоленска чемодан. Большая кровать с кружевным балдахином, розовое покрывало в рюшах, туалетный столик с овальным зеркалом, белые хризантемы в вазе. Нет, для комнаты мальчика-подростка этот номер совершенно не годился.

Марк вытащил из чемодана пару своих вещей и отправился в соседнюю комнату. Кто-то предусмотрительно перенёс сюда рюкзак и оставил у стола. Комната оказалась вполне сносной, хоть и унылой, как весь дом. Два окна с видом на Прядильную. Узкая кровать, застеленная тёмно-зелёным покрывалом. Крепкий, хоть и древний на вид, письменный стол у окна. Лампа с зелёным абажуром и такого же цвета тяжёлые шторы на окнах. Пухлый деревянный шкаф на длинных косолапых ножках, внутри которого – запах лавандового мыла. Справа на стене – огромное зеркало в массивной чёрной раме. Вот и всё убранство.

Мальчик подошёл к окну и с любопытством взглянул на дом номер десять, но шторы на втором этаже больше не шевелились. Если кто-то и следил за «Полярной звездой», то уже потерял к ней интерес.

Первым делом нужно было позаботиться о телефоне, который к этому моменту окончательно разрядился. Марк выудил из рюкзака зарядное устройство. Искать розетку пришлось добрых полчаса. Её не оказалось ни у кровати, ни за шкафом, ни даже рядом с письменным столом. Шнур от настольной лампы просто