Читать книгу - "Тайны «Полярной звезды» - Анна Александровна Хотеева"

Прежде чем ступить за порог, Марк оглянулся на дом номер десять, но девочки в окне не было. Вскоре дверь за ним закрылась, и он уже не мог видеть, как похожий на жёлудь фонарь, казавшийся таким брошенным и безжизненным, вдруг дважды моргнул и, наконец, засиял ровным янтарным светом.

Глава 3

Дом, милый дом

Больше всего на свете Марк ненавидел три вещи: шумных соседей, масляные радиаторы и запах папье-маше. Первые две были виноваты в том, что они с мамой оказались на улице.

Их старый дом в Смоленске сгорел так, как горят старые фотографии: быстро и горько. Следователю понадобилось совсем немного времени, чтобы узнать, что причиной возгорания стал неисправный масляный радиатор в квартире соседей, которые и раньше доставляли массу хлопот. Впрочем, те, как всегда, божились, что во всём виновата нечистая сила. Что до папье-маше, Марк надеялся, что больше никогда не почувствует этот запах: мела, клейстера, мокрой бумаги и разбитых детских надежд.

Фигурки из папье-маше любил делать его отец, Аркадий Волков. Марк помнил их все. Маленький человечек с непропорционально большой головой и унылым лицом. Нечто вроде бегемота, из головы которого росло множество глаз. Худенький, извивающийся многочисленными кольцами дракончик. Пухлая пушистая ящерица. Каждый день рождения сулил знакомство с новым странным созданием. В семь он получил улыбающегося сфинкса, и это был последний подарок отца.

Сколько дней потом Марк провёл в ожидании звонка или письма! Сколько незаданных вопросов проглотил, пряча лицо в подушку… Коллекция ещё долго стояла на полке в гостиной, ожидая пополнения. Но наступил восьмой день рождения, потом девятый и десятый, а вестей от отца больше не было. Марк смирился. И вот теперь, спустя столько лет, запах папье-маше настиг его вновь.

Пахло мелом, клейстером и мокрой бумагой. Но не только это заставило его затаить дыхание. Внутри дома, на вид необитаемого, горел свет.

– Тут что, кто-то есть? – прошептала Марина.

Переступив порог, они вошли в длинный коридор. На стенах висели картины в тяжёлых деревянных рамах. Высокий белый потолок тонул в полутьме.

Марк осторожно опустил чемодан на пол под любопытные взгляды с портретов. Бледные глаза угадывались в полутьме, но рассмотреть их обладателей было невозможно. Скрипнула половица под ногой, и Марк замер. Сердце невольно пропустило удар, ожидая чего-то ещё более странного. Но дом молчал.

Тихон Ефимович хихикнул и нетвёрдой походкой пошёл вперёд.

– Ну, конечно, Мариночка! – в тишине старого дома голос нотариуса звучал непривычно громко. – Неужели ты забыла? В письме сказано, что вы получите документы на дом на месте. Хотя зачем они? Всё сейчас в электронном виде. Даже такой старик, как я, это знает.

Источником света оказался торшер, горевший в небольшом закутке слева от входа. Здесь же стояло продавленное красно-коричневое кресло с вытертыми подлокотниками. Рядом, словно часовой на посту, скучала напольная вешалка, на которой висел зеленовато-жёлтый рабочий фартук. Из подставки неподалёку торчал чёрный зонт с ветхой деревянной ручкой.

– Думаете, нас ждёт тот нотариус, что отправил письмо? Безбородко?.. – Марк скептически осмотрел фартук. – Похоже на прикид строителя или садовника.

Тихон Ефимович попытался водрузить на вешалку своё пальто, но промахнулся и неловко стряхнул фартук.

– Пардон, – он попытался поднять его, но сам едва не рухнул на пол.

Марк успел подхватить старика под руку и усадить в кресло.

– Устал, – зевнул нотариус и опёрся рукой о подбородок. – Немного посижу. А вы пока осваивайтесь.

Марк посмотрел на маму, пытаясь вложить в свой взгляд: «Ты по-прежнему думаешь, что он может нам чем-то помочь?» Марина развела руками.

Они оставили вещи и мгновенно задремавшего нотариуса в закутке, служившем гардеробом, и вернулись в неосвещённый коридор. Марина включила фонарик на телефоне и прямо у входной двери заметила несколько выключателей от неизвестных светильников. Она щёлкнула одним из них, ожидая, что в коридоре загорится свет, но ничего не произошло.

– Наверное, лампочки перегорели.

Марина переключила следующий рычаг, но дом остался равнодушен и к этой попытке.

Марк отодвинул маму и резко перекинул все рычажки. Ничего.

– Господин Безбородко! – позвала Марина. – Вы здесь?

Ответа не было.

– Да нет тут никого, – проворчал Марк.

– А фартук?

– Наверняка какой-нибудь бомж пролез.

– Нужно будет поменять замок, – испугалась Марина. – А лучше дверь.

Марк вернулся в гардеробную. Тихон Ефимович всё-таки умудрился вернуть фартук на место. Видимо, после этого он решил, что сделал достаточно, и мирно заснул в кресле. Марк по-хозяйски сбросил бесхозный фартук на пол и устроил свою куртку на крючке.

– Надеюсь, нас не поджидает за углом какой-нибудь упырь, – проворчал он.

– Ага! Значит, мы остаёмся? – улыбнулась Марина. – Я же говорила – это отличная возможность… Ты не чувствуешь?.. Как будто пахнет жареной курицей?

Марк фыркнул, сделав вид, что всё это глупости, и двинулся вглубь коридора.

– Может, с улицы надуло? – предположил он. – Тут явно сквозняки.

Коридор с картинами привёл к тёмной лестнице, с перил которой свисало какое-то тряпьё. Проход слева от неё оказался наглухо заколочен почерневшими от времени досками, и Волковы свернули направо.

Этот коридор тянулся вдоль всего здания и заканчивался ещё одной лестницей. Они шли, подсвечивая путь фонариком на телефоне Марины и шёпотом угадывая предназначение встречавшихся тёмных комнат. То и дело под ногами оказывалась какая-то рухлядь, очертания которой определялись с трудом.

Одно из помещений было чуть светлее остальных благодаря свету уличного фонаря. Это была кухня. На старой газовой плите стоял металлический чайник. Марк на всякий случай прикоснулся к нему рукой. Холодный.

Форточка была приоткрыта. Возможно, аппетитный запах, который почудился им в коридоре и сгустился на кухне, действительно принёс сквозняк. Поверхность стола покрывал слой пыли, такой плотной, что можно было размять её пальцами.

У окна обнаружился старый фонарь с огарком свечи. Обшарив узкий деревянный подоконник, Марк наткнулся на полупустой коробок спичек. Он лежал рядом с давно увядшим растением, с которого, стоило только к нему прикоснуться, посыпались сухие листья.

Чиркнув спичкой, Марк зажёг свечу и приподнял фонарь над головой. Вопреки тому, что нарисовало его воображение минутой ранее, кухня была на вид вполне сносной. Большой стол, единственный табурет, стеклянный буфет. На стене – календарь за тысяча девятьсот семьдесят пятый год и осенний пейзаж в деревянной раме, из-под которой торчало павлинье перо.

Тени от фонаря заплясали на стенах и в стеклянных дверцах буфета, заполненного посудой. В углу на маленьком столике, ножки которого сворачивались колечками, как бараньи рога, стоял старый радиоприёмник.

Подойдя к столу, Марк провёл пальцем по белой поверхности. То, что он принял за толстый слой пыли, оказалось рассыпанной мукой.

– Ну и дом! Огромный! Неужели он весь наш?

– Сначала нам нужны документы, – проворчал Марк.

– И в кого ты такой зануда? – Марина потрепала сына по голове. – Точно не в меня! Тихон Ефимович говорит, что всё в порядке. Ты же слышал? Он смотрел в электронной базе. Наверное, этот Безбородко должен объяснить, кому принадлежал дом раньше…

Марина покосилась на сына и, не дождавшись реакции, продолжила.

– Попробую найти, где здесь всё-таки включается свет. Не бродить же нам весь вечер в темноте.

Марк кивнул и, держа фонарь перед собой, зашагал к лестнице.

– Осмотрю второй этаж.

– Если что – кричи погромче! – бросила вслед Марина.

Мальчик закатил глаза. Волнение, которое нахлынуло в первые минуты, отступило. Он по-прежнему не разделял маминого оптимизма. Но хотя бы убедился, что внизу всё спокойно и можно оставить её одну.

На втором этаже, таком же тёмном и унылом, обнаружился длинный коридор со множеством дверей. Марк толкнул первую наугад. Заперто.

Блики свечи отражались от странной ручки в форме птицы и разбегались по сторонам, словно капли ртути из разбитого градусника.

Сквозняки пронизывали невидимыми нитями тёплое нутро дома. Марк бродил среди запертых дверей, пока, наконец, не обнаружил небольшой холл с креслом, которое он чуть не принял за чудовище, и книжными стеллажами, едва различимыми в полутьме.

Здесь было особенно холодно. Марк поставил фонарь на подоконник и захлопнул приоткрытую форточку, надёжно зафиксировав металлическую щеколду. Сквозь мутноватое стекло хорошо просматривалась пустынная улица и дом напротив. В одном из окон край шторы был неестественно отогнут, будто кто-то продолжал приглядывать за соседями.

Вдруг послышался лёгкий, едва уловимый щелчок, и тут же помещение залило слишком ярким,