Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

издано в сентябре, тираж пятьсот.

Он полистал её.

- Написано толково. Кем - не знаю, фамилий нет.

Он положил книжку.

- Изучите её наизусть, - велел он. - Другой не будет.

Я сидел в четвёртом ряду и глядел на свою книжку в его руках.

И вот тут, впервые за все два года, я наконец что-то почувствовал.

Не гордость.

Я почувствовал ужас.

Потому что тридцать человек в этом зале должны были с одной серой книжкой на всю страну научить неизвестно кого делать то, чему меня самого учили Панкратов, Северцев, Верещак и четыре мёртвых мальчишки.

И я знал, чего в этой книжке нет.

В ней нет того, что человек понимает только руками, и того, что понимает только через свою ошибку.

- Товарищ полковник, разрешите вопрос.

Он поглядел на меня.

- Слушаю вас, младший лейтенант.

- Сколько человек нам предстоит обучить?

Полковник помолчал.

- По расчётам Центрального совета - около ста тысяч, - доложил он. - За два года.

По залу прошло движение.

- Сто тысяч на тридцать инструкторов, - договорил он. - Считайте сами.

Я посчитал.

Три тысячи триста человек на каждого.

За два года - это по четыре с половиной человека в день, включая воскресенья.

И вот в эту минуту я понял, чем буду заниматься до конца жизни.

***

После инструктажа нас распределяли.

Распределял тот же полковник, по списку, называя область и фамилию, и все тридцать человек стояли и ждали своей.

Мне досталась Орловская.

Я подошёл к столу и переспросил, потому что решил, что ослышался.

- Товарищ полковник, Орловская?

- Орловская, - подтвердил он, не поднимая головы. - А что, не устраивает?

- Устраивает, товарищ полковник.

- Тогда получайте предписание.

Я вышел на улицу с этой бумажкой и стоял, наверное, минут десять.

Орловская область.

Курская дуга, хутор с погребом под дорогой, Поныри, Орёл с двенадцатью кварталами между двух рек. Двести тридцать пятый отдельный сапёрный батальон, в котором я начинал в июне сорок третьего.

Каменка Елецкого района, где лежала больная мать и где через четыре месяца её похоронят.

Меня посылали работать туда, откуда всё началось.

***

В Орёл я приехал двадцать девятого октября.

Город стоял разбитый, но живой: ходили трамваи по одной линии, работали три школы, на вокзале торговали пирожками.

Районный совет Осоавиахима помещался в двух комнатах бывшей аптеки.

Меня принял председатель - пожилой человек с орденом Красной Звезды и без правой кисти, - и первое, что он сделал, это вытащил из шкафа папку и положил передо мной.

- Товарищ младший лейтенант, вы читайте, а я покамест чаю поставлю.

Я открыл папку.

Там были заявки.

Заявки от сельсоветов на разминирование: поле за околицей, погреб, овраг, участок дороги, школьный двор.

Я стал считать.

На сто восьмой я перестал.

- Товарищ председатель, а сколько их всего?

- Триста сорок две, - ответил он, не оборачиваясь. - На двадцать девятое октября.

- За какой срок?

- С августа сорок третьего.

Он поставил чайник и повернулся.

- Их и раньше подавали, только тогда было некому принимать.

Он сел напротив.

- Товарищ младший лейтенант, я вам сразу скажу главное, чтоб вы не строили планов.

- Слушаю.

- У меня людей нет, - произнес он. - Совсем. Я тут один и секретарь.

- А те, кто в кружках?

- Кружков нет, - он развёл единственной рукой. - Кружки будут, когда будет кому вести. Вести некому.

Он поглядел на меня.

- Вот вы приехали. Вы у меня первый и покамест единственный.

Я сидел с папкой в руках, и в ней было триста сорок две заявки.

- Товарищ председатель, а кто эти заявки писал?

- Сельсоветы.

- Нет, я про другое, - я поднял голову. - Кто их читал?

Он помолчал.

- Я читал, - ответил он. - Все триста сорок две. Два года читаю.

Он взял чайник.

- И знаете, чего я вам скажу? Я их наизусть помню. Не по номерам, а по деревням.

Он разлил кипяток.

- Вот вам первая работа, товарищ младший лейтенант. Не поля разминировать. Поля вы один не разминируете, хоть тресни.

Он придвинул мне кружку.

- Вы мне людей найдите, которых учить. Хоть двадцать человек. А учить вы, я слыхал, умеете.

- Откуда слыхали?

Он полез в стол и вытащил серую книжку.

Сто двенадцать страниц, скверная бумага, титул без фамилий.

- Прислали в сентябре, - обронил он. - Один экземпляр на область.

Он поглядел на меня.

- Толковая книжка. Я по ней два месяца сижу и всё думаю, кто её писал.

Я держал кружку с кипятком и глядел на свою книжку в руках однорукого председателя районного совета Осоавиахима.

- Не знаю, товарищ председатель, - обронил я. - Говорят, в управлении фронта писали.

Глава 16

Первую группу я набирал три недели.

И понял за эти три недели больше про свою страну, чем за два года войны.

Начал я с того, с чего начал бы всякий военный человек: пришёл в райисполком и попросил список кандидатов.

Мне его дали.

Двадцать восемь фамилий, отобранных по разнарядке из трёх районов.

Я поехал смотреть.

Из двадцати восьми на месте оказалось девятнадцать: остальные либо уехали, либо были записаны заочно, либо про них просто никто ничего не знал.

Из девятнадцати мне подошли четверо.

Остальные пятнадцать были негодны по причинам, которых я в списке разглядеть не мог: двое пили, у троих не было ног, четверо были стариками за шестьдесят, а шестеро - женщинами с малыми детьми, которых нельзя было отрывать от дома дольше чем на день.

Я вернулся в Орёл и пришёл к председателю.

- Товарищ председатель, ваш список никуда не годится, - доложил я.

Он не удивился.

- Знаю, - спокойно ответил он. - Я его сам составлял.

- Зачем такой составляли?

- Затем, что мне велели составить, - он придвинул мне кружку. - А велели по разнарядке: столько-то человек от района.

Он поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, вы поймите одну вещь, - начал он. - У нас в районе мужиков от восемнадцати до сорока пяти осталось меньше трети от довоенного. И те, кто остался, работают.

- И что мне теперь делать?

- А это уж вы придумывайте, - не стал он щадить. - Вы у нас инструктор.

Я стал ездить сам.

Три недели, по