Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

после которого я быстро упал плашмя и откатился за дерево. Пульт из рук я не выпустил, но джойстики сразу отпустил: это позволило кувыркающемуся в воздухе дрону самому восстановить горизонт, и он завис на месте.

Лёжа за деревом, я развернул дрон и направил камеру на пароход: яркое пятно заполнило почти весь экран, камера явно не справлялась. Попробовал подлететь ближе, чтобы рассмотреть детали, но стало только хуже: экран стал белым полностью. Придётся ждать, пока температура спадёт, а пока я решил проверить, как выглядит дрон, и пригнал его к себе. В красном свете фонарика со светофильтром было сложно заметить мельчайшие детали, но в целом дрон не выглядел пострадавшим от взрыва и жара. Днём, конечно, надо будет осмотреть внимательнее, но сейчас надо было разведать, что творится на вражеском пароходе. Я только собирался стартовать, как возле маяка замельтешили два факела, и раздался голос Шпалы:

— Вадим Митрич! Э‑эй! Господин смотритель! Ау‑у‑у!

— Герр смотритель! Вы где?!

Мне пришлось положить пульт возле дрона, накрыть их спальником и выйти навстречу факелам, прикрывая глаза ладонью от их якобы яркого света.

— Чего вы раскричались, я здесь.

— Вы видели, что сейчас произошло, Вадим Дмитриевич? — разгорячённо спросил Алексей.

— Как раз пытался наблюдать, но тут появились вы со своими факелами и испортили мне всё ночное зрение. Теперь опять привыкать целый час придётся.

— Простите, Вадим Дмитриевич, вы бы предупредили.

— Я предупреждал, господин лейтенант, и просил вас не обращать внимания.

— Мы и не обращали, пока оно зудело, но тут такое…

— Давайте потом поговорим, я сам подойду к вам. Время. Мне нужно время. Уходите пока назад. Я потом всё расскажу. И потушите уже один факел, вам хватит и одного.

Лучшая защита — это нападение. Взволнованный лейтенант и невозмутимый немец тут же развернулись и поспешили вернуться на свои места.

— Клаус, скажи госпоже баронессе, что со мной всё в порядке. Я вернусь скоро! — прокричал я вслед уходящим.

— Да, герр смотритель.

Как только факел Алексея скрылся за башней маяка, а Клаус зашёл внутрь, предварительно затоптав свой, я тут же вернулся к дрону и запустил его в небо.

К сожалению, на кульминацию действа я опоздал. Пароход уже лежал на боку и, пуская пузыри, медленно погружался в воду. Вокруг был раскидан всякий мусор и... люди. Кое‑кто из них был жив и вовсю барахтался в воде борясь за жизнь. Видимый борт парохода, примерно посередине, очень горячо светился белым, но постепенно это пятно тоже блекло. Смотреть, как враги борются за свои жизни, мне почему‑то расхотелось, и я отлетел повыше, чтобы видеть только общую картину.

Примерно через пятнадцать минут пароход снова встал на киль, но вода уже гуляла по палубе. Раздался треск: доски палубы лопнули, выпуская последний воздух, и пароход резко погрузился в море.

Я только что утопил целый корабль с кучей народа, и смерть многих из них наверняка не была лёгкой. Мне даже резко подурнело, чего не замечал за собой, расстреливая тогда Морозовскую шайку или когда отбивали десант. А тут вот напало: видимо, масштаб убийства сказался. Утешать себя тем, что они первые начали, получалось слабо.

Собрав дрон и пульт в сумку, повесив на плечо СКС и прихватив скомканный спальник подмышку, я поплёлся домой. Сквозь ставни на кухне был виден свет, но дверь в дом должна быть заперта, поэтому я пошёл через маяк. На первом этаже, на стуле, сидел Клаус с «соколовкой», спрятавшись от света зажжённой лампы в тени под лестницей.

— Всё. Утонул. Надо все двери и ставни проверить, — сказал я ему и разгрузившись на верстаке прошёл в дом. Клаус только кивнул и вышел с лампой на улицу.

Юлия сидела за столом с остывшей кружкой чая в руках.

— Что там случилось, Вадим?

— Пароход затонул, Юля, — я сел на стул и понял, что на меня не только хандра от содеянного накатила, но я ещё и зверски устал за сегодня.

Девушка смотрела на меня большими глазами, отставив кружку и прикрыв рот ладошками. Я покивал:

— Пойду, надо Алексею рассказать. Может, кто к берегу доплывёт.

— Какой ужас, Вадим. Тебе, наверно, очень плохо?

— Да, похоже. Я пойду. Ты бы ложилась уже. Тоже весь день на ногах.

Юлия покивала молча и схватилась за кружку. Я поднялся, облокачиваясь на стол, и вышел через сад на позиции матросов, прихватив из подвала «смародеренный» за тоннелем фонарь.

— Вадим Дмитриевич! — из темноты в свет моего фонаря выскочил Алексей. — Что там произошло?

— Затонул пароход. Я им в машину попал, похоже: вот котёл и рванул, а там, наверно, и боеприпасы в трюме ещё зацепило. В общем, утонул он, я видел.

— Ох‑ре‑неть. Простите, Вадим Дмитриевич…

— Ничего. Я сам ох‑ре‑нел, Алексей Григорьевич.

— Чем вы его?

— Ну, давай будем считать, что ракетой. Из‑за тоннеля принёс.

— А на самом деле?

— Ракетой из‑за тоннеля. Неважно уже, Алексей. Сейчас, наверно, к берегу будут выжившие подплывать, надо что‑то делать. Дозоры какие‑то или там ещё как‑то.

— Разберёмся с ними. Если доплывут. Хреновато вы выглядите, Вадим Дмитриевич.

— Есть такое. Как‑то совсем не такого я ждал от такой победы. Праздновать что‑то неохота.

— Напрасно. Мне вот охота, Вадим Дмитриевич. Мои люди живы, враги мертвы, и мои люди останутся жить. Это главное, что вам надо понять сейчас. Бросьте эти рефлексии. Это блестящая победа. Пойдёмте‑ка со мной.

Алексей подхватил меня под локоть и подвёл к углу конюшни, где были сложены вещи его и его матросов. Шпала открыл один из ранцев и извлёк из него стеклянную бутылку в оплётке.

— Вот, Фёдор Сергеевич угостил. Думаю, сейчас самое время её открыть.

Алексей сковырнул воск с горлышка бутылки, зубами прихватил торчащую пробку и выдернул её.

— Подержите‑ка, Вадим Дмитриевич, — вручил он мне бутылку и достал из своего ранца кружку с торчащим в ней немецким пирожком, затем пошарил в соседнем ранце и, что‑то пробурчав, извлёк ещё одну такую же кружку. Затем огляделся, положил свой ранец спинкой кверху, постелил на него чистый платок, положил на платок разломленный на две части пирожок, поставил две кружки и, выхватив у меня бутылку, налил чуть ли не по полкружки. Алексей передал одну кружку мне:

— За славную сегодняшнюю победу над нашим врагом, вторгшимся на нашу родную землю! За наше боевое братство! Ура! Ура! Ура! —