Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

На мой закономерный вопрос о том, что их надо бы допросить, Алексей также с ухмылкой ответил, что эти господа должны «созреть» для разговора, и мой склад конских экскрементов подходит для этого как нельзя лучше.

Глянув на лейтенанта с утра, можно было подумать, что он сам коротал ночь в одной из ям. Форма помятая и грязная, на лице вылезла щетина, глаза красные — и всё это явно не от тех трёх вчерашних порций спиртного. Ночка выдалась ещё та. Хоть поток пленников и кончился быстро, но караулы ещё долго ходили вдоль берега, и ему приходилось их иногда проверять: слишком много было у него новобранцев.

Я разлил нам в принесённые мной кружки горячий крепкий кофе и спросил:

— Когда будешь с этими, — кивнул в сторону загона, — разговаривать?

— Думаю, после обеда. Пусть на солнышке погреются. Хотелось бы разведчиков ещё услышать: должны бы ваши или наши вернуться.

— Логично. Подождём. А потом куда думаешь пленных девать?

— Если дорога на город свободна, то туда поведём. Правда, придётся бойцов выделить и у Решетова людей попросить. А если пути нет, то даже не представляю. Хоть, как французы, расстрелять к чертям, да и всё. Да только никто из моих не будет этого делать.

— Тогда ждём разведчиков, потом будем голову ломать. Что вам из продуктов надо?

— Да уже ничего, спасибо. Я послал в лагерь за нашим имуществом. Придётся нам пока тебя тут потеснить.

— Да я понял уже. Лагерь только разбивайте у леса: там тень и дрова есть, колонка — в пятидесяти метрах. Ну и укрыться в лесу проще будет.

— Чего это мы укрываться будем? — насупился лейтенант.

— Да мало ли как повернётся. Лучше уж перебдеть.

— Так‑то да. Слушай, а может, этих гавриков отдать Решетову? Пусть их на работы какие поставит: камень там таскать с места на место или в щебень его превращать. Тебе нужен щебень?

— Ага, нужен. Только надо сперва у Фёдора спросить разрешения, а то ещё и за ним присматривать придётся. У него к этой нации большо‑о‑о‑й счёт имеется.

Я пригласил Алексея к нам на завтрак, но он упёрся: у него, оказывается, вид неподобающий для визита к баронессе. Вот приедет обоз с их вещами — тогда он приведёт себя в порядок. Глядя на него, мне стало немного неудобно за свой внешний вид. Я уже настолько воспринимал Юлию своей половиной, что совсем перестал придавать себе лоск, хожу как дома. Надо исправлять.

— Пойду тоже приведу себя в порядок, а потом сменю сержанта наверху. Он уже там, небось, все гляделки проглядел.

Я действительно пошёл домой и попросил Юлию не беспокоиться о рационе солдат, чему она и не обрадовалась, и не огорчилась, а просто решила постряпать им булочек к чаю.

После урегулирования гастрономического вопроса я принял душ, побрился и переоделся в повседневную форму без верха — жарковато было. Собрав грязную одежду, в которой был вчера, и прихватив с собой шуруповёрт, отправился в прачечную. На низких оборотах, и если прикрыть дверь, работы самого инструмента не было слышно. Развешивая одежду на просушку, поймал себя на том, что делаю это абсолютно спокойно, в то время как в десятке метров, прямо за конюшней, в яме сидят тридцать пленных врагов, а по берегу ходят вооружённые патрули. Я подошёл и проверил, как заперта дверь в конюшню.

Юлия сама возилась с тестом на кухне, одетая в простое серое платье и белый фартук, постоянно пытаясь убрать запястьем локон, выбившийся из‑под косынки. Я подошёл и поправил: мне же несложно, зато заработал поцелуй в щёку. Идеальная такая домашняя картина. Если бы не тридцать пленных матросов в яме за конюшней. Я с досады от этих преследующих мыслей чуть не плюнул: вот сволочи, всю идиллию мне тут нарушают.

— Я буду наверху, госпожа баронесса. Пост. Надо сержанта сменить: он всю ночь там проторчал.

— Хорошо, я принесу нам туда булочек с чаем.

«Моя ты прелесть!» — я не удержался и поцеловал девушку в единственную чистую от муки щёку. Странно: Клаус вот никогда так в муке не перемазывается.

Сержант выглядел не лучше своего командира и был мне несказанно рад, когда я предложил ему пойти отдохнуть. Вооружившись своим биноклем, я осмотрел ближайшую акваторию на предмет разного. Разного плавало довольно много, в том числе виднелось и что‑то похожее на людей. Загадили всё море, мне, одно слово — она опять гадит.

Попробовал посмотреть в телескоп на Приморск, но ничего различить так и не смог. Стало даже скучновато, а булочек ещё долго ждать. Наконец, хлопнув себя по лбу, пошёл и переключил маяк в режим передачи, повторил донесение о том, что продолжаем держать оборону. Пусть враги знают, что мы тут по‑прежнему сопротивляемся их пароходу: наверняка они тоже умеют эти сигналы читать. Потом, переключив маяк на стандартный сигнал, я сходил в кабинет за журналом и принялся записывать вчерашние события на маяке, больше походившие на фронтовые сводки: «Ветер дул слева, небо было ясное, фашистов полегло много».

Когда я уже совсем пришёл от безделья в отчаяние, до меня донёсся стук копыт. Со стороны просеки показался Фёдор, а за ним — обоз с имуществом матросов. Пост я покидать не стал: сами поднимутся. А я стал наблюдать за тем, как матросы разбивают лагерь на опушке леса. Первым делом они установили на треногу большой котёл и разожгли под ним огонь: война войной, а обед по расписанию. А булочек всё нет; надо было хоть термос с собой взять.

Минут через пятнадцать снизу послышались шаги: шла, похоже, целая делегация. Наверх поднялись Фёдор, Алексей и заспанный Федот. У Фёдора в руках имелся чайник, у лейтенанта — заварник и сахарница, а кружки и ложки нёс сержант.

— Вот. Госпожа баронесса передала, — Фёдор показал мне исходивший паром чайник и заозирался, куда его приткнуть.

Я перевернул тыльной стороной журнал и поставил чайник на него: жалко же дерево лакированное. Мы с Фёдором разлили всем чай.

— Что за совет? — спросил я.

— Да вот, надо подумать всем вместе, как дальше будем бедовать, — начал Фёдор. — Чувствую я, что мы отрезаны. С утра с рудника мастер верхами до нас пришёл. Они окопались в устье Рудной, укрепляются. Посылали в город гонца — не вернулся. Ваших на фургоне тоже не видали, но