Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

виверн, вставая из-за стола и показывая, как держал рогатину, и Ларни у края стола слушал и смотрел на Герин коготь виверны, который тот положил перед ним на стол. Гера сказал ему, что это его наконечник и что держит. Ларни взял коготь, повертел и ничего не ответил, только убрал его в карман фартука.

Потом рассказывал Рустам, коротко, как всегда. Лазер стоял: скобы Тургу дорезали ещё при нас, родной линзой, а дальше Рустам его не трогал, только раз в неделю включал чиллер, гонял воду и смотрел стекло: чистое. Пресс работал каждый день, котёл пил с лотка, яма у стены ни разу не замёрзла, батареи гудели. Одна, дальняя, у окна в цеху, всю зиму была холоднее прочих.

– Воздух в ней. Сегодня спущу.

И после ужина действительно пошёл в цех со свечой и ключом, и я слышал через стену, как зашипело, долго, с бульканьем, а потом в трубах что-то ахнуло и затихло. Утром Гера сказал, что дальняя батарея горячая, как печка, и сел к ней спиной.

Было и новое. Рустам повёл меня за цех, к дальнему углу двора, шагов за двадцать от горна, и показал: две бочки, вкопанные до половины, в каждой вода, а в воде вверх дном перевёрнутый колокол из жести, с трубкой сверху. От бочек шёл провод в цех, к сварочному выпрямителю. Славикова мысль, ещё с начала зимы: кислород – это вода и ток. Рустам с Санычем собрали это за неделю, пока нас не было, и неделю потом мучились, пока колокола перестали травить.

– Этот кислород, – Рустам показал на левую бочку. – Тот водород. Не путать. Не курить. Саныч уже раз чуть не закурил.

Колокол в правой бочке, водородной, стоял выше левого. Левый, кислородный, поднялся едва на палец.

– Мало. Медленно. Ток слабый. Но идёт. На баллон за неделю. Лазеру на толстое хватит.

Я смотрел на колокол, на пузыри, бегущие по стенке бочки, и думал, что пока мы ходили за двенадцатью веками, они тут без нас сделали газ из воды. Рустам смотрел на меня и ждал.

Потом рассказывал Славик. Про завод без нас. Рассказывал по тетради, по порядку, и мы слушали.

Две тысячи болтов ушли в Хорн на двести третий день, в срок. Ильда приехала за ними сама.

Гера, который до этого смеялся, перестал.

– Сама приехала, – повторил Славик и посмотрел на Геру поверх очков.

– В чём? – спросил Гера, и сам покраснел от вопроса.

– В фартуке. С меркой. В кармане фартука. – Он подумал. – И в шубе сверху, но фартук из-под шубы видно было.

Гера кивнул: это он и хотел услышать.

– На санях приехала, – продолжал Славик. – С казначеем. Казначей с книгой, бородатый, молчит, деньги считает по её кивку. И двое при ней. А остальные за мостом встали.

– Какие остальные? – спросил Рустам.

– Её люди. Десяток. С топорами. На дворфьей стороне, у моста, лагерем. Сюда не пошли. – Славик перелистнул страницу. – Я спросил, почему не идут. Она сказала: к дракону не пойдут. А потом сказала, я записал. – Он нашёл строку и прочитал, медленно, без выражения: – Мои и тогда у моста стояли. Твой дракон.

– Тогда – это когда? – спросил Стас.

– Осенью, когда она к нам приезжала. Перед самой зимой.

Я вспомнил осень: Хорновы сани у ворот, Ильду с меркой. Никакого десятка у моста я тогда не видел. И не смотрел.

Гера всё это время смотрел в кружку.

– Принимала каждый десятый мешок, – продолжал Славик. – Я предложил. Она согласилась. Сама меряла, меркой, каждый болт в мешке, пока казначей считал. Брака нашла два болта на четыреста. Два. Я их сам отложил, она их нашла раньше меня. Казначей заплатил остаток, задаток Хорна закрыт, деньги в конторке, в ящике, пересчитаны дважды, при Саныче. – Славик помолчал. – Потом спросила, где начальник. Говорю: на севере. А кто с ним? Назвал всех троих.

– И что? – спросил Гера, не поднимая головы.

– Ничего. Сказала: хорошо. – Славик снова посмотрел на Геру поверх очков. – Потом спросила ещё раз. Через час. Кто с ним. Назвал опять. И она опять: хорошо.

Стас фыркнул. Саныч хлопнул Геру по спине.

– Два раза, сынок. Два раза спросила. Это, сынок, уже серьёзно.

Гера полез за пазуху, достал свёрток в коже и развернул его на столе. Молоток Хорна, с короткой дворфьей ручкой, с клеймом на щеке.

Саныч посмотрел на молоток, на Геру, снова на молоток.

– Это что?

– Это в Копани оставила. Мне. Сказала: ручку сделай свою.

Ларни, сидевший у края стола, поднял глаза от когтя. Он весь вечер молчал, ел мало и слушал, и про Ильду слушал внимательнее, чем про виверн. Он долго смотрел на молоток, потом на Геру.

– У Хорнов так молот не дарят, – сказал он тихо, по-людски. – Только тому, кого к горну зовут.

– Знаю, мне сказали. В Копани, у ворот.

Больше никто про молоток ничего не сказал. Гера завернул его обратно и положил рядом с собой на лавку.

– А Гоша? – спросил я.

Славик ответил не сразу: сначала нашёл страницу в тетради и разгладил её ладонью.

– Улетел. На другой день после вас. Утром камень на опоре горел, к вечеру потух. Я подумал, заболел. Пошёл посмотреть. Его там нет, а камень лежит. Тёмный. – Славик провёл пальцем по строчке. – Овцу у Торке не брал. Торке приходил, спрашивал. Я записал: ушёл куда-то. Сорок пять дней не было.

– Он с нами был. – Стас поставил кружку. – В развалинах. На башне лежал.

Славик посмотрел на него и медленно записал в тетрадь. Я видел, что он пишет: Гоша, в развалинах, с ними. И подчеркнул.

– А почему не вернулся? – спросил Саныч.

–