Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

которого туда сбросило со стены, и слезать, судя по всему, не собирается до утра, сколько бы ему снизу ни советовали прыгать.

Внутри дела не лучше, и разглядывать их мне не хочется, только глаза сами цепляются то за одно, то за другое. Печку придется перекладывать, тут без вариантов, всю ее повело окончательно. Щель, которую ей устроил дед, после импульса разошлась на добрых пять сантиметров, а кирпич по боку посекло трещинами до самой топки.

От перины осталась одна драная наволочка, а начинка ее теперь ровным слоем лежит на мне, на свинье и на половине двора. Медный чайник валяется с продавленным боком под опрокинутым столом, и носик у него глядит в потолок, помяла, сволочь такая.

А про унитаз я даже вспоминать не хочу, по нему объявлю долгий траур с речами. Впрочем, барак этот по бумагам уже не мой, так что пусть Корш сам решает, на кого списывать убытки.

Тележка тем временем доковыляла до сундука, который она же и отстояла, и подцепила крышку пятачком. Порывшись внутри, вытащила в зубах козинак в тряпочке и задумалась над ним на секунду. Потом все-таки принесла его мне и уронила на колени.

— О, благодарю, — кивнул я ей с почтением, какое и положено за такой подарок.

Свинья сходила за вторым, уже себе, и устроилась рядом на обрывке шкуры. Хрумкает она на весь барак, так что из-под крышки бочки у входа опять высунулись оба жильца, проверить, не раздают ли тут чего без них.

Я тоже развернул свой и составил ей компанию, хотя подкрепляться мне вроде бы незачем, но всё равно как-то приятно сидеть вдвоем посреди разгрома и жевать, пока полдеревни таращится на нас внимательнее, чем на останки. Свинке самой досталось, а первым делом она накормила меня, и коврик у сундуков закреплен за ней пожизненно.

А мороз пробирает до костей сквозь рубаху, которая после водяного замка так и не высохла. Зубы начали постукивать в такт хрусту, когда кто-то сзади молча накинул мне на плечи ватник, и сразу стало так уютно, что хоть ложись прямо тут на обломки. Разглядеть благодетеля я не успел, тот мигом пропал в толпе, так что спасибо, добрый человек, кем бы ты ни был. Штанов бы еще, но это я уже жадничаю.

Нога у меня всё так же лежит сама по себе, зато под кожей мелко бегают колючие иголочки, отсидел я ее, что ли, а значит, в себя она понемногу приходит. Если прислушаться, Основа теперь течет по сосудам заодно с кровью до кончиков пальцев и гонит ее резвее, а сердце колотится вовсю. Похоже, так из меня и вымывает яд, онемение отступает на глазах.

А вот что Разрушение творит с головой, мне, кстати, стоило выяснить куда раньше. Еще когда я переходил порог, в строчках прямым текстом стояло усвоение Основы нервной системой, а по-человечески это значит, дай себе по башке, и будет тебе счастье. Вот я и приложил, а сработало оно так, что время для меня чуть не встало.

Пока свинья неторопливо крутилась над пастью, я успел спокойно прикинуть каждый свой шаг. Главное, никому не проболтаться, что стукнуть птицу унитазом по макушке я решил обдуманно, а не со страху схватил, что под руку попалось.

— Да он суп туда сливал, точно говорю, — донесся у меня из-за спины громкий шепот. — Мульб, вон, сам видел.

Обернулся я туда, куда показали, интересно же, кто у нас этот загадочный свидетель, а там стоит какой-то неприметный мужик, вроде я его где-то уже встречал, и мотает головой так, что того и гляди открутит ее совсем. Соседи на него посмотрели и уважительно закивали, видел, значит, и спорить тут не о чем.

— А я-то гадаю, чего оно так бахнуло, — протянула баба в наспех намотанном платке.

— Во-во, — поддакнул ей мужик в одном исподнем, зато с топором. — Стражники с охотниками ее и мечами с Основой рубили, и баллисты в упор садили, а ей хоть бы хны.

— Это еще что, — отмахнулся его сосед. — Охотник ее с неба ссадил, так она прямиком мастеру в спальню и шлепнулась.

Вельт наверху после этих слов почему-то отвернулся к лесу.

— А дед, который за учеником ходит, ее голыми руками об коленку ломал, — встрял третий и для убедительности хлопнул себя по ноге. — Я ж рядом стоял!

— Практики-то у нас какие, глянуть страшно, — сокрушенно вздохнул старик с вилами. — И ни один не сдюжил. А строитель пришел со своим горшком, и нету птички.

— Так там же суп был, — строго поправила его баба в платке. — Посудина для отвода глаз.

— А в нужнике-то он зачем? — засомневался молоденький стражник и почесал под шапкой.

— Так для сохранности, — снисходительно пояснил кто-то сзади. — Ты бы сам туда за супом полез?

— Суп, — веско подытожил старик и пристукнул вилами о мерзлую землю.

Толпа согласно загудела, и даже неприметный мужик у стены бросил трясти головой, видать, умаялся. Разубеждать я никого не стал, суп так суп. А что на самом деле плескалось в чаше перед боем, это останется между мной и его величеством, он туда наведывался последним. К утру, чувствую, окажется, что суп я варил прямо в нужнике, а птицу приманил на запах, и свидетелем опять выступит Мульб.

Доев козинак, я стряхнул с себя крошки пополам с пухом и решил, что хватит рассиживаться. Встал я со второй попытки, опершись на обломок кровати, и нога подо мной хоть и гнется, но держит. Колет ее теперь от пятки до бедра, зато по-настоящему, а не где-то вдалеке.

Обошел я кучу кругом, хотелось рассмотреть поближе, во что превратилась гостья, а сверху и сбоку всё выглядит иначе, чем снизу, когда сидишь. От стервятника-переростка, по сути, ничего толком и не осталось. Лапы по-прежнему впиваются когтями в пол, только нести им на себе больше нечего. Так, пара перышек, а прочие пластины, которые недавно не взял мой кулак, расслоились на тонкие листики и развалились, стоило ковырнуть верхнюю щепкой. Между ними попадаются какие-то ошметки, но эти разве что гнилоходу на корм, он у нас не привередливый.

— Ну что ж, — я задумчиво поскреб затылок и оглядел толпу. — Вы как хотите, а я домой.

Ковылять босиком по мерзлой земле удовольствие сомнительное, пятки к ней так и липнут, а больная нога вдобавок ступает пока с опаской. Ватник я на ходу перехватил поудобнее и закутался в него по самые уши, насколько позволяла длина, а в проходе успел сделать от силы