Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

Стоял он на пороге своей секции, привалившись плечом к косяку и опираясь на катану. На пролом в моей крыше староста глянул мельком и отвернулся, а на лице у него проступила какая-то легкая вина. Хреново ему, судя по серым щекам и запавшим глазам, до того, что смотреть больно.

— Суп, — коротко бросил он.

— Ну а что же еще? — пожал я плечами.

Перед ним-то я зачем привираю, сам не пойму, староста давно в курсе, что созидатель из меня непростой, и такими байками его не проведешь.

— Ну да, ну да, — ухмыльнулся тот краешком рта. — Ну, я тебя понял. Ладно, отдыхай, если что-то понадобится, сразу дай знать. Могу выделить жилье, или…

— Да я, если что, Корша попрошу, — отмахнулся я.

Гонять по своим поручениям человека который и так еле стоит мне тупо совесть не позволит, а того хлебом не корми, дай только чужую нужду на дощечку записать.

Толпа возле моего барака расходиться и не думала, а байки за это время успели обрасти подробностями, которых я изнутри и не видел.

— А жабы-то наши! — всполошилась тетка в тулупе мужа и покачала на руках закутанного волосяна. — Мой еще до набата в мох зарылся, одна задница наружу торчала!

Вот это любопытно, выходит, лохматые почуяли птицу раньше караульных.

— А стрелы, слыхали? — безусый стражник понизил голос и оглянулся на частокол. — Охотник в нее полколчана высадил, а они из нее обратно повываливались. Сами!

— Брешешь, — буркнул кто-то из задних рядов, но развивать мысль не взялся.

Наверху, у лопнувшей рельсы, стоят охотники и в разговоры не лезут, хотя уж им-то рассказать найдется побольше, чем всей деревне. Вельт хмуро вертел в пальцах пустой колчан, а Кейн переглянулся с ним и снова уставился в небо. Мука у него на щеке так и белеет, но шутить над ней сейчас никому не хочется, да и руки у него по локоть перепачканы черной кровью твари. От этого молчания мне почему-то неуютнее, чем от всех деревенских баек вместе взятых.

Короля среди зевак уже нет, дед его куда-то увел, и, по-моему, правильно сделал, его величеству на сегодня впечатлений хватит.

— Тележка, пойдем со мной, — махнул я свинье.

Уж она-то крышу в моем доме заслужила как никто. Свинья с тоской обнюхала свой сундук, но все-таки поплелась следом, припадая на заднюю ногу.

Перед нами, собственно, все и так раздались в стороны, а кто-то из ребятни спрятался за мамкин подол и уставился оттуда на Тележку с таким уважением, что мне даже стало завидно.

Деревня, как водится, проснулась вся до последнего двора, и в окнах снова светятся волосяны, причем ярче прежнего. Птица над крышами больше не кружит, и прятаться в мох им теперь незачем. Из-за ставен лохматые то и дело переквекиваются через улицу и наверняка тоже обсуждают ночные новости.

Не успели мы отойти и на десяток шагов, как из дверей ближайшего барака выскочил пожилой мужик в шубе нараспашку и сунул мне теплые ватные штаны, проворчав, что нечего мастеру сверкать на морозе голыми коленками. Отнекивания мои он пропустил мимо ушей, так что натягивать обновку пришлось прямо посреди прохода, прыгая на здоровой ноге и держась за свинячье ухо.

Чуть дальше из толпы вынырнула дородная тетка и поставила передо мной огромные сапоги своего мужа, а сам он стоял рядом в одних портянках и тяжко вздыхал. Пока я обувался, мне на голову нахлобучили чью-то шапку до самых бровей, и с тех пор она с меня не слезала, запасных ушей я пока не отрастил.

Горячий пирожок мне сунула в руку какая-то бабка и принялась обирать с меня пух, приговаривая что-то про бедного мальчонку. Второй она протянула Тележке, и та взяла его с куда большим достоинством, чем я. Начинка оказалась из грибов без всякого вкуса, значит, наши, с фермы, зато в животе от пирожка потеплело.

У следующего барака мужики предложили донести меня на носилках, раз уж я хромаю, и даже успели притащить две жерди с натянутой между ними рогожей. Я отказался, а Тележка задумчиво обнюхала это сооружение, и в глазах у нее мелькнула какая-то мысль.

Звать к себе меня принялись наперебой, и пока мы добирались до южных ворот, я получил приглашения в пять бараков и два дома.

— Мастер, давай к нам, у нас печка жарит и у стенки место свободное! — кричали из одних дверей.

— Да у вас там сквозняки одни! — возмущались из соседних. — К нам иди, мы тебе нижнюю койку уступим!

— А ты трактир займи, — рассудительно предложил рыжий мужик и пригладил бороду. — Всё одно пустует, хозяин-то в город подался и не вернулся. Переезжай в центр, будешь жить по-господски.

Поблагодарил я всех, кого успел, но перебираться мне никуда не хочется. Стены у меня есть, утеплитель на крыше лежит, так чего я буду кочевать, когда свой дом стоит и ждет хозяина?

Караульный у южных ворот, едва завидев нас вскинул копье, но потом признал Тележку и вытянулся в струнку. Кому из нас двоих он отдавал честь, я так и не понял.

Дом на пригорке встретил нас темными окнами, их еще с вечера закрыли тряпками. А вот дверной проем завесить забыли, и оттуда в морозную ночь тянет теплом и угольной гарью.

Тележка первой похромала внутрь греться, а я зашел следом. Бригады нигде нет, по набату, похоже, разбежались все до одного, и только жаровни тлеют ровным красным светом.

Фундамент под печь за вечер успел схватиться, и с виду он в полном порядке, так что пусть себе спокойно дозревает.

Грунта в доме придется вынуть немало, под пол внизу ляжет минимум сантиметров двадцать керамзита, а то и больше. Последним слоем пойдет покрытие, и пока я склоняюсь к толстой доске-пятерке, но там уже как решим. Точнее, как я сам скажу.

Можно, конечно, вспомнить модные ролики из прошлой жизни, где полы зачем-то заливали эпоксидкой, иногда еще и с морем да рыбками под прозрачным слоем, и поначалу это и правда смотрится красиво. Сам я эту технологию на своем опыте проверить не успел, но сомнения она у меня вызывает.

Смола ложится сплошной коркой и дышать не умеет, поэтому лить ее можно только на стяжку, в которой почти не осталось влаги, иначе сырость из бетона начнет давить снизу. Через несколько месяцев пол вздуется пузырями, а там и отслаиваться пойдет пластами. Даст стяжка трещину, и смола повторит ее один в один. Песок с сапог за зиму исцарапает глянец до мути, а на солнце такое покрытие к