Читать книгу - "Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов"

в лицо и забила рот с носом, так что я закашлялся. Вокруг заскакали обломки, один звонко приложил меня по плечу, другой влепился в стену над самым ухом. Вместо потолка у меня теперь рваный пролом, и сквозь него сыплется лунный свет пополам с инеем, который стряхнуло со ската, а вслед за ними, круша края, в барак втиснулась туша.

Стены жалобно крякнули, а кровать, которую мне сколотили с расчетом на Больда, сложилась в один хруст. Перина лопнула, пух полетел во все стороны и лезет в глаза, а мне ее даже пожалеть некогда, хотя спалось на ней куда слаще, чем на голых досках.

Кровлю на бараках когда-то заливали с расчетом, чтобы по ней можно было ходить, а вот чтобы на нее падали с неба, так далеко мы не загадывали. Сверху окатило ночным морозом, и пот у меня на спине из теплого стал ледяным.

Крылья ей тут девать некуда, одно застряло внутри и мечется по всему бараку, сшибая с гвоздей всё, что там висело, а другое так и лежит снаружи на крыше и скрежещет чем-то твердым по бетону. Медный чайник слетел с печки и запрыгал по полу, а за ним сорвалось с крюка ведро от душа.

В углу напротив рывком сел на кровати король, а Тележка, которая лежала у сундуков с открытыми глазами, вскочила и ощетинилась.

Голова твари мотнулась в метре от меня, и разглядел я ее куда ближе, чем хотелось бы. Глаза у нее крохотные бусинки, а злобы в них нет никакой, лишь простая прикидка, по которой стою я сейчас на одной полке с табуреткой и сундуком.

А голос у нее вблизи другой, сверху это был клекот, а здесь из глотки рвется дребезжание, и в челюсти оно отдается так, что хочется проверить пломбы, хотя в этом теле их отродясь не водилось.

Кве-е-е-е-ее! Волосян с паническим воплем выскочил из горшка раньше, чем я успел за него струхнуть, и на растопыренных перепонках спланировал к бочке у двери. Сам судорожно сдернул крышку и улизнул внутрь, а следом она приподнялась, и оттуда показались уже две пары испуганных глаз, жених соседа приютил без лишних вопросов.

Не прошло и полсекунды, как из прохода влетел дед, и дверь его по дороге не задержала, ее вместе с косяком унесло к печке. Сутулость слетела с него прямо на бегу, а с ней и всё, за что я записал его в безобидные старички.

Рукава он не так давно штопал на чурбаке у порога, а теперь они разошлись ровно там, где их зашивали. Свежие нитки повисли у него на локтях бахромой. А я-то думал, горбится он от старости, а он, оказывается, место экономил, и про север тогда тоже не шутил.

Голову к нему тварь повернуть не успела, дед поймал ее голыми руками у основания шеи и всем весом впечатал в частокол, к которому наш барак пристроен задом. Бревна глухо хрустнули, а по печке рядом пошла щель во весь бок, и из нее пыхнуло дымом от вечерних углей.

Гадина рванулась было к его лицу, но он отвесил ей леща, и голову отбросило в сторону. Перехватившись поудобнее, старик с размаху приложил ее боком о собственное колено, и две пластины с костяным стуком отлетели мне под ноги. На их месте открылась серая шкура, и тварь взвыла своим сырым дребезжанием прямо мне в уши.

Дальше старик молотил куда придется, а пол под нами вздрагивал от каждого удара. Тварь хлестнула его крылом поперек спины, но он лишь покачнулся, вдавив пятки в глину. Гадина хватанула его за плечо и лязгнула зубами по рукаву, которого на нем, к счастью, уже не было. Дед сунул ей в пасть локоть, и в ответ она вонзила в него с полдюжины шипов, в бок и под лопатку.

Глянуть на них он и не подумал, а мял ее дальше. Лицо у него скучное, на короля, когда тот тянет пальцы куда не следует, он и то смотрит строже. Весу в гадине, по моей прикидке, не меньше тонны, а старик ворочает ее без единого звука, отдуваются за него стены, и те пока держат.

Король забился в свой угол и смотрит оттуда во все глаза, а дед, как его ни швыряет, ни на шаг от него не отходит.

Только радоваться тут, похоже, рано, с каждой оплеухой тварь не вялее, а всё шустрее, и старик ее, получается, не бьет, а заводит…

Хотел я помочь деду, сидеть на полу, пока он воюет за всех, было как-то неловко, так что я поднялся и шагнул к ним, прикидывая, куда бы ударить, но первым досталось мне. Внутреннее крыло краем поймало меня в грудь, и комната крутанулась перед глазами.

В следующее мгновение я пролетел сквозь шторку и сорвал ее вместе с веревкой, а она упала следом и закрыла мне весь обзор. Вот и поднялся я все-таки в небо на ткани от воздушного шара, пусть и невысоко, а сел, разумеется, в угол, куда в этом бараке обычно ходят по другому делу.

Барахтаясь под ней, я услышал пару щелчков и рев, от которого лоскут у меня на лице задрожал. Рядом с грохотом опрокинулся стол, и по полу раскатилась посуда.

Шторку я в итоге победил и мигом понял, что это были за звуки. В туше теперь торчат два болта из баллист, толку от которых не больше, чем от заноз.

Дед у самого выхода, одна рука у него висит, а второй он прижимает к себе короля и пятится в проход. Видимо, так сразу, спросонья, не справился, хотя видел ли кто-нибудь, как он хоть раз закрывает оба глаза, я до сих пор не знаю. Его величество, кажется, даже не пискнул, только сверток стиснул покрепче. Руку дед бережет неспроста, и что-то мне подсказывает, что шипы у этой гадины с секретом.

А тварь за ним не пошла, она медленно ворочается посреди барака, неуклюже путаясь в десятках стрел, которые торчат из нее как из ежика, и цепляя ими всё вокруг.

Тележка встала поперек сундука с козинаками насмерть, а тот, что с вяленым мясом, сдала без боя. Видимо все-таки рассудила, что всё сразу не удержишь, а приоритеты расставить нетрудно.

До второго сундука тварь дотянулась первым делом и одним тычком морды разнесла крышку в щепу. Мясо исчезало у нее в глотке вперемешку с обломками досок и гвоздями, жевать его она не утруждалась. Глядел я, впрочем, не на это, а на бок, где дед сбил пластины. Голое место затянулось пленкой, и по краям тут же полезли свежие кромки.

Вот и