Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

сунуть им под нос средний палец и сделать «саечку», чтобы опрокинулись.

На «сценической речи» было то же самое: одногруппники давали ей понять, что она — пустое место. Нужно будет разобраться с этим всем.

Перед началом репетиции с Толиком-Голиком Наташа подождала, пока Людочка останется одна, вместе с ней вошла в туалет и развернула одногруппницу к себе.

— Люда, будь другом, скажи, в чем дело, почему, все на меня ополчились? Мне обидно, я не могу понять!

Девушка вжалась в стену, воровато огляделась и дернула плечами.

— Я не знаю. Саматов подошел, сказал, что тебе бойкот. А если я против и буду с тобой общаться, то мне придется несладко. Извини. Почему так, они не сказали.

— Из-за пальто? — спросила Наташа чуть не плача.

— Скорее из-за… твоей работы.

Последнее она проговорила скороговоркой и убежала, забыв, что ей надо в туалет.

Вот оно что. Саматов. Вот козлина! Отказали ему, видите ли, и он затаил злобу. Наташа выглянула в окно, увидела на улице курящего Бая и показала ему средний палец. Он, конечно же, не заметил ее за черным стеклом.

— Да кто, блин, вам мешает работать, — пробормотала она. — Нищеброды хреновы!

Стиснув зубы, она побежала на улицу. Другая бы на ее месте начала прятаться, приняла бы правила игры, но Наташа не умела подставлять щеку под удар, она всегда отвечала, потому что с ней так нельзя! Никому.

Задыхаясь от ярости, она выбежала на улицу и устремилась к кучке курящих: Беловой, Гинзбург, Абояну, Лютикову, Белову и Саматову. Когда она, полыхая гневом, подходила к ним, стоящие лицом девчонки и Абоян ее, конечно же, заметили, но никак не отреагировали, только стали шире улыбаться.

Уверенная, что всему виной Саматов, Наташа рывком развернула его… точнее, попыталась развернуть, но лишь потянула курту — попробуй сдвинуть с места такую махину. Но не сдалась, вцепилась в него, рванула на себя.

— Что там у меня такое? — удивленно воскликнул он, приподняв руку. — Тань, что там такое? Я ничего не вижу.

— Да хрен знает. Непонятно.

Все рассмеялись. Бай поднял руку параллельно полу.

— Что-то ее оттягивает.

— Сука, ты мне ответишь, — бормотала Наташа, силясь его развернуть, — падла мажористая. Что — не дала? Обидно, да? Проглотить не можешь?

Ее злость била по площади, глаза одногруппников загорались яростью, вот только точка приложения была вполне определенной: все они ненавидели Наташу.

Саматов продолжал заливаться, наблюдая ее потуги. Наконец она не выдержала и со всей дури пнула его под коленку остроносой туфелькой.

Студенты и преподаватели, что проходили мимо, замедляли шаг. Драка в театральном — это нонсенс! Все думали, что ребята отрабатывают этюд. Саматов взвыл и запрыгал на одной ноге. У остальных вытянулись лица. Но Бай быстро взял себя в руки, метнулся к Наташе, схватил ее за горло и прошипел, медленно сжимая пальцы.

— Ах ты шлюхота дешевая. Руку на меня подняла, гниль? Да я тебя по стенке размажу!

Инстинкт выживания отрубился напрочь, в крови клокотала ярость берсерка. Наташа попыталась плюнуть на Бая, но слюна не долетела, повисла на рукаве его куртки.

Ярость передалась и ему, он сжал пальцы, поднимая Наташу. В шее что-то хрустнуло. Дышать стало нечем, и вот теперь по-настоящему стало страшно, она вцепилась в его руку и повисла на ней. Саматов впитал ее эмоцию, ему тоже хотелось убивать, и он был сильнее.

— А ну прекратите! — прозвучал громкий женский голос. — Вы что тут устроили!

Пальцы разжались. Наташа упала на асфальт, схватилась за горло, жадно вдыхая воздух. К ней подбежала Тамара Львовна, опустилась на колени.

— Все хорошо? — и обернулась к удаляющемуся Саматову. — Что ты устроил? На девочку руку поднял!

Вместо него ответила Фехметзянова:

— Она сама на него кинулась!

— Я видела, как кинулась, — проговорила Тамара Львовна, помогла всхлипывающей Наташе подняться и увела ее в свой кабинет.

В душе было гадко, пусто, как когда бил отец и ничего сделать нельзя, никто не заступится.

Тамара Львовна полностью была на ее стороне, ходила по кабинету и возмущалась, что надо написать заявление, нельзя такое спускать с рук.

Наташа молча смотрела на дрожащие руки и вспоминала своих жертв, но не могла их жалеть, просто нечем сейчас было жалеть. Одно она знала наверняка: одногруппники могут перебеситься, но если она нажалуется и будет искать защиту у преподавателей, то станет изгоем для всех, и придется забирать документы. Потому проговорила:

— Тамара Львовна, не говорите никому. Мы сами разберемся, правда. Такое больше не повторится, это я его спровоцировала. Если вы вмешаетесь, мне будет хуже. Пожалуйста!

Глава 29

Изгой

Тамара Львовна пообещала не вмешиваться, угостила Наташу чаем с печеньем, продержала у себя около часа, пока было окно, и, глядя на синяки на шее, напоследок посоветовала обратиться в милицию.

Близилась репетиция. Стоя перед зеркалом в туалете, Наташа разглядывала отпечатки на шее и думала, что придется носить косынку, потому что выглядят они неприлично. Игорь увидит — подумает невесть что. Она инстинктивно втянула голову в плечи.

Нужно было идти не репетицию к Ангелиночке, но стоило представить, что она попадет в клетку с гиенами, ноги подкашивались и сердце частило. Гиены есть гиены, им все равно, леопард ты, газель или буйвол. Страх показывать нельзя, они это чуют, нужно отыграть высокомерие и равнодушие, но, блин, как, когда страшно и хочется обходить этих тварей десятой дорогой?

Ладно, выдох-вдох, выдох-вдох.

— Бывало ведь и хуже, правда? — спросила Наташа свое отражение.

Вспомнила свой десятый класс, рваные туфли, в которых она ходила и в мороз, заношенный стариковский шмот, вечно недовольную орущую мать, отца, которому лучше на глаза не попадаться; когда он заходил в квартиру, все забивались в щели, как тараканы, но он находил, к чему придраться. О, как она его ненавидела, но ей некуда было деться.

А теперь у нее есть две работы, одна денежная, вторая любимая, она поступила в московский театральный вуз с первого раза! Да, идиоты пытаются ее выжить непонятно за что — пусть, зубы обломают. Скорее она их выживет. Так и будет!

В гардеробной она забрала пальто, скрутила его рулетом и наполовину запихнула в сумку, а то еще порежут его или изгадят, и не докажешь потом ничего.

Излучая уверенность, она ворвалась в гримзал. Разговоры сразу стихли, и она почувствовала страх, излучаемый одногруппниками. Подошла к зеркалу,