Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Глава 30

(Не)удобный случай

Звонок был больше для участников номеров, чем для зрителей, чужих в зале не было, только свои такие же страдальцы, и зачем нужен смотр первокурсников с их потугами, Наташа понять не могла. Начинают приучать к сцене? Ищут бриллианты талантов?

Первыми выступают «омичи», у них тоже разминка в танце, они уже переоделись и дрожат закулисами, готовятся к выходу. Выступление длится пятнадцать-двадцать минут, за это время надо переодеться, и Наташа, поблагодарив Каролину за поддержку, убежала в гримерку.

Их было несколько. Возле одной дежурила трясущаяся Агнелиночка, возле второй — препод Каролины, Юрий Иванович Утятин, щеголеватый, в обтягивающих лосинах, чуть припудренный — точно из «пра-ативных», о нем между парнями ходили слухи, что распускает руки, а в прошлом году за это даже огреб от студента, оказавшимся боксером. Ангелиночка жестами пригласила Наташу и чуть ли не затолкала внутрь гримерки.

Парни и девушки переодевались вместе и уже стояли в белых обтягивающих костюмах: чешки, лосины туника по бедра. Белова растягивалась, Саматов любовался своим отражением. В труселях был только Лютиков.

Все посмотрели на опешившую Наташу. Она не подписывалась устраивать им стриптиз!

Ангелиночка проводила ее в конец помещения, говоря:

— Привыкай, милочка! На сцене часто так, все бегом. А вы что смотрите? — обратилась она к группе. — Отворачивайтесь.

Все отвернулись. Но, когда она потянулась к белому трико, уставились на нее с вызовом, чувствуя, что она смущается. Как назло, Наташа была в джинсах, а не в юбке, в которой легче переодеваться. «Хрен вам», — подумала она, стягивая через голову свитер и оставаясь в бюстгальтере и с вызовом глядя на отражение Саматова, который сымитировал аплодисменты. Лютиков двинул тазом вперед-назад и сунул два пальца в рот, типа свистнул.

Парни смотрели на нее алчно, она физически чувствовала их возбуждение, а взгляды ползали по ней, как слизни. Делая вид, что ей все равно, она натянула тунику, которая прикрыла зад, и только тогда сняла джинсы.

Не смотрели на нее только Абоян и Людочка. Они, похоже, жалели Наташу, и оттого было еще гаже. Нет, не вступится за нее Денис, слишком он безвольный. Иначе не позволял бы подтрунивать над собой Саматову, было видно, что ему неприятно, но перечить он не решается.

Мерзость, ну какая же мерзость! Поглядывая на Саматова в зеркале, Наташа представляла, как кидает ему в голову нож, будто в мишень. Как же хотелось поскорее вернуть ему все то дерьмо, в которое он ее макнул! Вранье, она дождется удобного случая! Пока не поквитается, даже думать не будет о том, чтобы забрать документы.

Ее злость впитали все, и Ангелиночку накрыло, она заверещала, истолковав суть конфликта по-своему:

— Что вы мне тут устроили? Саматов, ты с гор спустился? Абоян? — Ден аж вскинулся, он был невиновен, но преподаватели часто отыгрываются на безответных. — Вы на пляже никогда не были? Не видели девушек в купальниках? В таком случае вам не место в Москве! Еще раз увижу, подниму вопрос о вашем отчислении.

— Ангелина Иосифовна, — взмолилась Наташа, сделав жалобное лицо. — Зачем же сразу отчислять? Пожалейте их. Может, их лучше перевести в группу Утятина?

Елагин и Белова грянули хохотом, но спохватились, что смеются с шутки изгоя, Ангелиночка не поняла, в чем прикол, и продолжила отчитывать Саматова. Он надулся сычом, но молчал, а Наташа наслаждалась кратким мгновением мести и пела песню, которую любил Антон:

— Try walking in my shoes, тry walking in my shoes! (походи в моих ботинках = побудь в моей шкуре, песня DM)

Наконец пришла пора выступать, и мастерская выбежала на сцену. Гинзбург Ангелиночка пощадила и оставила в гримерке умываться слезами.

Наташа окинула взглядом зал.

Пришли завкафедрами и целых два декана; Оменко, Князев, Воеводина и Тамара Львовна тоже были здесь, сидели в первом ряду. Возле крота-Гуссмана обнаружился гнусный Лебедев. Выступающие расположились дальше в полумраке зала и ждали приговора с замирающим сердцем.

Отрешившись от реальности, Наташа растворилась в музыке и отработала, как она считала, на «отлично». Судя по реакции Ангелиночки, ей все понравилось.

Наташа вбежала в гримерку первая. Быстро переоделась, пока шакалы не забежали, и заметила выпавший из кофты листок, развернула его и прочитала: «Тебе тут не место, шлюха. Уходи по-хорошему». Ну, это уже слишком. Дождавшись, пока войдет Саматов, Наташа демонстративно разорвала листок, бросив:

— Зря я заявление не написала. — И выбежала в зал, уселась рядом с Каролиной.

Настроение было ниже плинтуса, а еще надо отыграть спектакль с Лютиковым и Абояном, не прибить Саню. Хорошо хоть Ден ведет себя по-человечески.

Ждать своей очереди пришлось больше часа. Каролина зевала и жаловалась, что скукота, и уйти нельзя — свои обидятся, приходится терпеть. Наташа жаловалась, что надо петь в ресторане, а она тут сидит.

Пока дождалась своей очереди, умаялась.

Теперь в гримерке она встретилась с Лютиковым и Абояном. Не постеснявшись Толика-Голика, Наташа взяла в руки платье для выступления, стянула свитер и предстала полуобнаженной.

— Ну? — спросила она у Сани, — чего не свистишь, не улюлюкаешь? Перед хозяином не надо выслуживаться, или стремно — один на один со мной? Я, между прочим, и навалять тебе могу! — вспомнила свой боевой опыт Наташа и впервые пожалела, что бросила тренировки Пашки.

Сейчас она как никогда прочувствовала, как важно девушке уметь постоять за себя. Саня же агрессивным не был и малость обалдел от ее натиска, не знал куда деваться.

— Прекратить! — рявкнул Толик, вытирая блестящий от пота лоб. — Немедленно прекратить! Нам еще работать!

Минутный мандраж уступил место азарту, Наташа поставила цель зажечь сердца преподов и отыграть эротизм. Цель была поставлена нетривиальная, они-то чего только не перевидали за свою жизнь: и девочек, готовых стать подстилками ради роли в эпизоде, и таких же мальчиков, и особей, способных облить конкурентку кислотой, и студенток, испытывающих к ним настоящие обожание и страсть.

Сцену открывали парни: Ломов приехал свататься, и Наташа ждала своего выхода, отмечала, что играют они плоховато, особенно — Лютиков, Абоян-то играл сам себя. И вот наконец пора! Да, она та же взбалмошная героиня, но — влюбленная в Ломова, как там говорили в пьесе минуту назад, «как кошка». Абоян просто играет пугливого дурачка, которому пора жениться.

— Ну вот, ей-богу! — радостно воскликнула Наташа, пожирая взглядом Абояна. — Это вы, а папа говорит: поди,