Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Пусть остальным будет так же плохо, как и ей. Весь мир должен страдать! Еще и живот болит.

Промаявшись еще полчаса, она все-таки встала. Болело все, особенно — шея из-за того, что она вчера трясла головой. Ноги, руки, тело тоже болело. Ванну принять, что ли?

Из зеркала смотрело черно-белое чудовище. Грим она вчера смыла не до конца, голову не помыла… Черт, еще и женские дни с горя начались. И в ресторан вечером надо, а не хочется. Ничего не хочется!

К шести вечера она взяла себя в руки и даже развеселилась, и в ресторане отработала нормально. Наверное, потому что Игоря не было, а то опять начал бы ее не замечать, а это обидно!

* * *

Понедельник выдался особенно холодным, дождливым и мерзким. Наташа спала в теплой пижаме, укрылась всем, чем только можно, и все равно мерзла. А утром, чтобы скрасить серые будни, надела свое прекрасное кожаное пальто с мехом, накрасилась и развеселилась.

К метро она не шла, летела, и казалось, все люди смотрят на нее. И парни оборачиваются, выпадают из машин. Ну его в баню, этого Игоря! Она лучше найдет и богаче, и ее будут любить, а не как он. Красивый мужчина — общественный мужчина. Правда, казалось, что лучше него нет никого на белом свете, но она убеждала себя, что лучше пока просто не встретила, но в Москве, огромной и сияющей, такой наверняка есть.

В полупустом вагоне метро ей даже место досталось. Она уселась, уткнувшись носом в мех, и тут девочка лет четырех-пяти, что все крутилась и донимала то ли маму, то ли бабушку, уставилась на Наташу, разинув рот, и как крикнет:

— Ма! Ма-ма, посмотри, какая тетя красивая!

Все, кто был в вагоне, посмотрели на Наташу. Аж неловко стало, но вместо того, чтобы втянуть голову в плечи, она улыбнулась, чуть разрумянившись, и сказала:

— Спасибо!

Вот теперь настроение воспарило. И в институт она не бежала — летела, сияя, как солнышко, и зажигая улыбки у прохожих.

К гримзалу, где собиралась ее группа, она прибежала за час до начала занятий, все уже были в сборе. Как только Наташа подошла, разговоры стихли, все повернули к ней головы, и она ощутила колючую зависть, глухое раздражение, отвращение. Но почему?

Она аж с шага сбилась. Чего они так таращатся? Что она сделала не так? Кто-то настучал, что она прогуливала репетиции, чтобы петь на рок-концерте?

— Какое у тебя красивое пальто, — с издевкой процедила Фехметка. — Дорогое?

Парни зашептались, ухмыляясь.

— Завидовать нехорошо, Таня, — отбрила ее Наташа, понимая, что сделала ошибку, придя в дорогих вещах в нищий коллектив. Это парни могут оценить. Девчонки разве что позавидуют, но такого шквала негатива она не ожидала.

— А тебе нравится твоя работа? — язвительно спросила Белова и окончательно дезориентировала Наташу.

— Работа как работа, — буркнула она.

— Да уж, — с деланным сочувствием проговорила Фехметка и отвернулась.

Саматов раскрыл рот для ядовитого замечания, но пришла Воеводина, окинула Наташу оценивающим взглядом.

— Как твое самочувствия?

— Нормально, — осторожно ответила она. — Охрипла только чуть…

Парни грянули смехом, им и правда было весело! От Воеводиной тоже шло глухое раздражение. Точно какая-то крыса настучала. Кто же еще, кроме Игоря, был на «Мастере»? Разве разглядишь в толпе? Да и ее там вырядили так, что мать родная не узнает, однако вот. Или она себя накручивает? Да нет же, они ненавидят и презирают ее, это чувствуется! Спросить напрямую? Так а вдруг причина не в прогулах?

Как только Воеводина исчезла за дверью, Наташа не выдержала, скользнула вперед и закрыла собой проход.

— Чего вы ко мне прицепились?

— Дай пройти, — велела Фехметзянова.

— Потому что ты — классовый враг честного труженика, — поджимая губы, чтоб не рассмеяться, выдала Белова.

Саматов аккуратно оттеснил ее от двери, и, хохоча, одногруппники вошли в помещение, Наташа поплелась следом. Воеводина подняла на нее тяжелый взгляд и сказала:

— Наташа, почему ты в верхней одежде? Отнеси пальто в гардеробную и приходи.

Хотелось возразить, что такую дорогую вещь в гардеробную нельзя, она не охраняется. Но она вовремя прикусила язык, кивнула.

— Сейчас.

И выбежала в коридор. И что делать, сдать пальто и рисковать потерять круглую сумму, или уйти с занятий и окончательно разозлить Воеводину?

Ноги сами принесли к открытой гардеробной, Наташа прошлась вдоль рядов с куртками, обнаружила дутое синее пальто, огромное и длинное, свернула свое пальто колбаской, мехом внутрь, и повесила под синее. Вроде не видно. Только бы хозяйка раньше времени свое пальто не надела.

Все «актерское мастерство» Наташ думала, на месте ли пальто, постоянно ошибалась, не могла сосредоточиться и получала замечание за замечанием. Поначалу она пыталась сдерживать эмоции, но потом поняла, что смысла в этом нет. Довели ее — вот пусть получают. Подперев голову, она уселась на скамейку возле кулис и наблюдала, как один за другим тухнут и тупят ее одногруппники. А вот Воеводина оказалась резистентной, как и многие, кому приходилось работать с эмоциями, и не могла понять, почему ее мастерская расклеилась.

Хуже всех приходилось Людочке, которая в травле не участвовала и не делала Наташе ничего плохого, но тут или так, или никак. Она старалась не отсвечивать и с радостью наблюдала, как Саматов погрызся с Абояном, а Белова и Фехметка ополчились на Гинзбург.

— Да что с вами такое? — воскликнула Воеводина, швырнув ручку на стол. — Перерыв десять минут. Всем собраться, это ж невозможно так работать.

Наташа выбежала первой, и — в гардеробную. И синее пальто, и ее были на месте. Хотелось есть, но она проводила взглядом одногруппников, направившихся в буфет, и передумала. Впервые в жизни у нее такое. Обычно она нормально со всеми ладила, и в театральном ведь все начиналось прекрасно! А потом, то ли после пальто, то ли после «Мастера», как взбесились все.

Все, никаких роскошных вещей она сюда больше не наденет. Заношенные джинсы, выцветшая кофта, клееные-переклеенные кеды — и своя в доску.

Через десять минут группа вернулась, настроение у всех было так себе, но боевое. Главное, всеобщая ненависть теперь не была направлена на Наташу, и она не стала платить той же монетой. Может, перебесятся и отстанут.

Не перебесились, но отстали. С ней вообще перестали разговаривать, делали вид, будто ее нет. Так хотелось, когда та же Белова или Санек начинали жестикулировать у нее перед носом,