Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

— Не слышно ни хрена, — ворчал он, — звук плоский! Надо настраивать. Звукрежа на мыло! Где этот черт ленивый?

На сцене скакала четверка в черном, вокалист так орал в микрофон, что рисковал порваться. Вокруг сцены собралась публика с кислыми рожами. Группа их раздражала, потому что слушать это было невозможно, а общаться мешал громкий звук.

— Кошмар, — повел плечами Антон. — Они сейчас нам публику разозлят.

Наташе было жаль «Ангелов», они наверняка старались так же, как старались они. Публика жаждала зрелищ и даже не догадывалась, сколько сил вложили музыканты.

Вторая песня была такой же какофоничной. Валерун ломанулся на сцену к звукооператору, но его остановил охранник. Рокеры, все как один с пивом, стали отворачиваться от сцены. Когда отзвучала вторая песня, музыкантов освистали.

— Халтура! — проорали из зала и стали скандировать: — Мас-тер! Мас-тер!

Вокалист держался бодро, хотя испытывал острое желание залить напалмом неблагодарных зрителей и сжечь. Рассадина говорила, что, если голос противный, ничего с этим не сделаешь, никак не выправишь, но такие люди упорно лезут на сцену и не признают очевидного. Вот у вокалиста «Ангелов» голос был патологически противным.

Вторая группа, «Ратуша» казалась профессиональной. Ребята принесли виолончели, саксофон, трубу и долго устраивались на сцене. Пока они копошились, Валерун прорвался вместе с ними и забегал туда-сюда в поисках звукрежа, а потом исчез за шторой, точнее, за флагом с Веселым Роджером.

Суета дезориентировала Наташу, и она ненадолго забыла, что собиралась делать. Только когда Валерун отошел, до нее дошло, что это он создавал ментальную турбулентность, она собралась и надела на Антона кардиган.

У «Ратуши» звук был получше, видимо, звукрежа нашли и отпинали, а может, Валерун раздал ему звездюлей, но на сцене играл скорее симфонический оркестр, чем рок-группа, только третья песня, последняя, напоминала рок, и то, похоже, это была не их композиция.

Возле сцены стали образовываться пустые места, народ расходился, и у Наташи сжималось сердце. Антон напомнил:

— «Путь на закат», «Последний бой», «Кораблик». «Кораблик» переносим, если сразу не дадим им огня, нас закидают помидорами.

Парни поднимались на сцену, как на заклание. У Витька тряслись руки, и у Наташи самой не хватало запала, чтобы зажечь их сердца.

«Выше нос, выше нос, выше нос», — мысленно подбадривала себя она, подходя к микрофону.

Прожекторы, блуждающие по ангару, то слепили, погружая зал во тьму, то выхватывали отдельные лица — недовольные, скучающие. Половина рокеров на сцену не смотрела, они ждали своих кумиров, а музыканты разогрева были, как жужжащие над ухом мухи, непонятная приправа к любимому блюду, причем приправы было больше, чем самого блюда.

С чего Наташа взяла, что это их старт? Мечты, мечты…

И вдруг прожектор выхватил знакомое до боли лицо. Игорь! Он смотрел на сцену с вялым любопытством. Вот теперь появился стимул ка-ак зажечь! В груди разгоралось солнце. Наташа представила, как оно разбрасывает лучи на ближайших к сцене гостей, будто спичка касается фитиля свечи.

— Доброй ночи, братья! — звонко прокричала она в микрофон. — Хэй! И сестры! Сегодня для вас зажигает группа «Анна». Жги, Валера! — Валерун проскакал по сцене, извлекая из гитары агрессивные аккорды. — Викто́р, поддай жару!

Витек затупил, но быстро сообразил, что надо сделать, и сымпровизировал. Боковым зрением Наташа наблюдала, как затылки зрителей становятся лицами. Может, ее приветствие смотрелось по-дилетантски, зато людям понравилось.

— Песня «Путь на закат», — объявила она, и зазвучал перебор.

Антон запел. Наташа включалась на втором куплете и припеве, сейчас она зажигала слушателей. Мысленно коснулась Игоря… Он, похоже, не узнавал ее. Ну еще бы, загриммированную, в костюме панночки!

Народ слушал, заинтересованных было больше, чем скучающих, блондинка с начесом начала танцевать, трясти хайром. Наташа подошла к Антону, прижалась спиной к его спине, запела, представляя, как ее голос сыплется на головы, будто конфетти, и в каждом, кого они коснулись, просыпался интерес. Ей казалось, что звучание обалденное, публика обалденная и все очень круто! Она поймала ту самую волну, когда можно серфить на гребне, трясла головой, падала на колени, простирала руки к толпе и еще больше распалялась, видя, как откликается публика, как парни машут руками, как появляются зажженные зажигалки, а девушки танцуют.

Она искала единственного человека, и пела для него же, но туда, где он стоял, прожектор больше не светил. Однако Наташа чувствовала: он там, смотрит, оценивает.

Песня закончилась, Наташа вскинула руки и прокричала:

— Больше огня! Для вас звучит «Последний бой!»

«Мастера» больше не звали, народ слушал и качался в такт мелодии. Рокеры начали трясти головами. Хорошо! Наташа отошла к краю сцены и наблюдала, ловила энергию музыки, приумножала и щедро делилась ею с толпой.

В этот раз песня сорвала аплодисменты, проплешины в толпе заросли заинтересованными слушателями.

И, наконец, «Кораблик», когда можно поэкспериментировать с вокалом и выложиться по полной, не просто зажечь толпу, а взорвать ее. Нужно было настроиться на отчаянье, и Наташа в толпу больше не смотрела, она перековывала эмоции в голос. Ни на секунду не возникало мысли, что голос сорвется или она лажанет, потому что это нестрашно: люди полюбили их музыку и простят оплошность.

Витек тоже ворвался, тарабанил как бешеный; когда нужно, выкладывался, когда нужно, притормаживал. Во время кульминации кто-то застыл с открытым ртом, кто-то отрывался и, когда Наташа закончила и посмотрела в толпу, не увидела равнодушных.

— Спасибо! — Она послала воздушный поцелуй толпе. — Так поддержали, вау!

Толпа взревела. Взявшись за руки, Наташа и Антон поклонились под крики, аплодисменты, рев одновременно заведенных моторов. Пока музыканты не ушли со сцены, зрители хлопали.

Спустившись, Наташа села на корточки, привалившись к сцене-рингу. Громыхали ударные, басы, аплодисменты, голоса, кровь в висках; в пустой душе, казалось, пульсировало эхо. Было холодно, но лился пот, прочерчивая дорожки в белом гриме.

— Ну вы ваще дали! — прорезался сквозь грохот голос панкуши. — Круто. — Она обратилась к Тохе: — Отдавай плащ, он мой. А ты, — она посмотрела на Наташу, — можешь тусоваться. Вот тебе, а то заболеешь.

Она сняла косуху и накрыла ею Наташу. Валерун, довольный, как слон, принес стакан воды. Наташа выхлебала его до дна, оперлась о протянутую руку, вставая. И замерла, и мгновенно ожила, увидев подошедшего Игоря.

Он внимательно вглядывался в ее лицо.

— Все-таки ты! — радостно воскликнул он.

Наташа кивнула и прошептала:

— Привет, Игорь.

— Ну, как? — скорее похвастался, чем спросил Антоха.

Из-за