Читать книгу - "Сообщница Злодея - Ханна Николь Мерер"

в почерке виделось что-то знакомое, что-то тревожащее – буквы закручивались странным образом, а все «т» были с кривыми чёрточками. Она уже не раз пыталась найти ответ с помощью чернил и не приходила ни к чему, но что-то в этих буквах… Что-то не отпускало её. Свечи вокруг медленно капали воском на свои подставки. Бумага засветилась под жёлтыми чернилами, и Клэр заметила сразу несколько вещей.

Во-первых, чернила, которыми написали письмо, не были ни капли магическими – буквы на странице не менялись под воздействием силы Клэр. Во-вторых, жёлтые чернила собрались в большие странные пятна по всем углам пергамента.

«Это не отпечатки пальцев… Что это?»

Клэр взяла с письменного стола лупу и склонилась над листом, пытаясь разгадать, на что она смотрит.

– Выглядишь как детектив. Пытаешься найти сердце? – Комментарий Татьянны раздался в полной тишине, не предварённый даже лёгким шагом. Клэр вскрикнула, споткнулась о деревянный стул и ухватилась за край стола, чтобы удержаться.

– У тебя есть при себе средство, чтобы оно снова забилось? – проворчала Клэр, с раздражением плюхнувшись обратно в кресло, прежде чем вернуться к своему занятию. – Что тебе нужно?

Татьянна нахмурилась, как и Кингсли, на лапе у которого красовались малюсенькие кандалы. К ним крепился на цепочке тяжёлый стальной шарик. Они обнаружились среди собрания доспехов, и после того, как Александр опрокинул эти доспехи, решение пришло само собой. Это была идея самого Кингсли. Теперь, когда периоды здравого рассудка становились короче, опасность для него росла, что и показал вечер, и все согласились: обездвижить Кингсли – самый лучший выход для всех присутствующих.

Включая брата Клэр, скорее всего, переживавшего жесточайшие мучения от перспективы провести ночь с женщиной, которой, казалось, он твёрдо решил не обладать.

«ТУЖЕ».

За табличкой Кингсли последовал указующий перепончатый перст, направленный на цепь на другой лапе.

Татьянна поправила ему корону.

– Александр, уже достаточно туго, этого хватит. Я не позволю нарушить кровообращение в твоей бедной маленькой лапке.

Татьянна вздрогнула. Халат, который она раздобыла, был необъяснимо розовым. А может, и объяснимо; Клэр всегда полагала, что Тати может учуять этот цвет с закрытыми глазами.

– Клэр? Что это? – спросила Татьянна, указывая на брошенное письмо Лиссе.

Там было написано: «Пожалуйста, приходи к отцу, маленькая Лисса. Позволь ему извиниться. Позволь ему загладить вину». Почерк был аккуратный, со странными диагональными чёрточками над «т».

Но Татьянну встревожили не слова, а светящиеся кляксы, которые начали проявляться под жёлтыми чернилами, забрызгавшими страницу.

– Жёлтые чернила раскрывают секреты. – Клэр наблюдала, затаив дыхание, как кляксы прояснялись, показывая…

БА-БАХ!

Приступы Кингсли решили триумфально вернуться, и он лишился рассудка так же быстро, как и вернул его. А в животном состоянии всё, что понимал Кингсли, – что он прикован к чему-то очень тяжёлому.

Это он и использовал себе на пользу.

– Александр, стой! – закричала Клэр, когда тот попытался подпрыгнуть, опрокидывая грузом на лапе свечи, книги и наконец – трагически – большую банку чёрных чернил. Чёрные чернила не могли удержать магию Клэр, зато отлично гасили её. Письмо утонуло в луже тьмы, и слова потерялись.

Навсегда.

Скорбь впилась когтями в самые потаённые уголки её сердца, пока она смирялась с фактом, что вновь подвела брата. Вновь подвела саму себя.

– Александр! – взорвалась она и тут же захлебнулась виной, увидев, каким пристыжённым выглядит принц.

Как он полон раскаяния.

– Ещё один приступ, – сказала Татьянна, и в её голосе звучало куда больше сочувствия, чем Клэр смогла бы сейчас выказать, хотя всё, что пошло не так в последние мгновения, было следствием её же собственных глупых решений. – Что это были за пятна? – спросила Татьянна, проводя изящным пальцем по краю страницы.

– Не знаю, – ответила Клэр, промокая чернила ближайшим пледом, но безнадёжно; какая бы подсказка ни начала проявляться на странице, её больше не было.

Кингсли поднял табличку, и Клэр подумала, что будь ей поменьше, чем двадцать и шесть лет, она бы бросилась на пол и разрыдалась.

«ПРОСТИ».

За этим последовал самый жалкий звук, который когда-либо издавала лягушка. Если подумать, всё-таки можно броситься на пол и разрыдаться. Если какой-то группе людей и нужно подобное, так именно двадцатишестилетним женщинам.

– Всё в порядке, Александр. В поместье есть ещё письма. Мы проверим их, когда вернёмся.

– Если вернёмся.

– Татьянна! – отчитала её Клэр, шагнув к ней, но остановилась, когда под ногой ушла в пол скрытая панель. Должно быть, давление привело в действие потайной механизм на петлях, потому что, стоило ей поднять ногу, как стеллаж у стены отъехал, открыв тёмный коридор за ним.

– Потайной ход! – Татьянна слишком уж радовалась этому открытию. – Наконец-то началось интересное. Пошли! Посмотрим, куда он ведёт.

– Ты рехнулась? Я ни за что не пойду в жуткий тёмный туннель, ведущий бог знает куда! Пусть он хоть на пустоши ведёт, я туда не пойду…

Её перебила Татьянна. Ну… Татьянна и её руки, обнимающие Клэр. Все связные мысли вылетели у Клэр из головы, остались лишь ощущения. Она ответила на объятия с большим энтузиазмом.

Минули две замечательные секунды, после чего Татьянна отстранилась, оставив Клэр радостной и смущённой.

– Я иду на разведку. Пойдём со мной, если хочешь. – Татьянна подмигнула, перебросила косу за плечо и, подняв подсвечник, направилась к потайной двери.

Клэр нетвёрдо пошла за своей бывшей подругой.

– Погоди! Я… я тоже иду.

Подхватив Александра, она шагнула в освещённый факелами коридор, стараясь не чувствовать себя не в своей тарелке.

Особенно когда дверь за ними с грохотом захлопнулась.

Глава 52. Тристан

Тристану Маверину были привычны звуки мучений.

Крики невыносимой боли, безнадёжные стоны тех, кто осознал, что никто не спасёт. Были и другие звуки, не такие приятные, как эти, но он привык и к ним.

Ни разу в жизни он не слышал, чтобы пытки звучали как плеск воды в ванне.

– Ты скоро там? – раздражённо спросил он.

– Всего две минуты прошло, – возразила Сэйдж.

Ещё один всплеск. Ещё один удар.

– Я тебе не верю, – бросил он. На самом деле он верил, но доводы рассудка не достигали его, разум – который никогда не отличался особенно богатым воображением – решил показывать ему самые отвлекающие, самые изнурительные картинки.

Нежная влажная кожа, блестящая в свете свечей, силуэт груди чуть ниже уровня воды, скрытый от взгляда. Румянец на щёчках, который обычно обозначал гнев, опускающийся с головы до пят – вниз по шее, по груди, по животу, и даже по…

Он оборвал поток воображения, но не из моральных принципов, а чтобы спрятать кусок дерева, который только что нечаянно вырвал из подлокотника кресла.