Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

у него телефон умер. Может быть, вы могли бы посмотреть по базе своих сетей?

– А вы уверены, что она остановилась в гостинице именно нашей сети? – заулыбался консьерж так умилительно, что его уголки губ чуть ли не сомкнулись где-то сзади на затылке.

– Почему-то уверена, – кивнула Маша. – Но я знаю, что у вас и к другим сетям есть доступ. Я раньше работала ресепшионисткой, до того как стала писать книги. Кем я только не работала.

Через десять минут у нее был адрес, написанный на розовой бумажке идеальным почерком.

– Спасибо! – улыбнулась Маша. – А теперь еще одна необычная просьба: вызовите мне такси.

…Пока Маша ехала в лифте, сердце ее колотилось так, что она автоматически стала шарить по карманам пижамы, не осталось ли таблетки. На этаже она тихо протопала на цыпочках до кулера и медленно выпила стакан воды крошечными, аккуратными глоточками, чтобы восстановить дыхание.

Потом подошла к нужной двери, внимательно посмотрела на номер, выдохнула и постучала три раза, как в кино.

Карина открыла сразу же и уставилась на Машу своей бледной фарфоровой тарелкой так испуганно, что Маша захотела снова врезать по этой тарелке, расколотив ее в мельчайшую фарфоровую пыль.

– Пожалуйста, перестаньте меня преследовать, – торопливым, каким-то выцветшим голосом затараторила Карина. – Я хотела сказать… Я хочу сказать… Так, стоп, я просто растерялась, хотя сто раз мысленно продумывала этот разговор, но просто… ох. Так. В общем, это было давно. Семь лет прошло. Вы разрушаете мою жизнь. Я ничего такого не сделала, я просто написала рецензию, я еще студентка была тогда. А вы уже семь лет всюду это упоминаете, обсуждаете. Я не могу найти работу, обо мне все говорят: а, это та девушка, которой дала пощечину сама Мария М.? Я стала какой-то человек-пощечина. Я не понимаю, в чем я провинилась, почему я виновата в том, что на меня когда-то напали. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Попробуйте жить своей жизнью. У вас хорошая жизнь. У меня никакой нет.

Последние слова Карина произносила так чеканно, как будто и правда сто раз репетировала этот разговор.

– Чегоооо? – возмутилась Маша, сама не ожидая от себя такого праведного гнева. – В каком смысле: почему виновата? А преследовать меня зачем? Зачем ты ездишь за мной из города в город? Чего ты хочешь от меня? Денег? За что денег?

– Я ничего не делала! – вдруг зарыдала Карина. – Я никого не преследовала, это вы меня преследуете! Что вы вообще тут делаете? Я просто хочу, чтобы это наконец-то прекратилось! Почему я виновата в том, что мне дали пощечину? Уж лучше бы тогда было вообще убить меня по неосторожности, а что, стресс, бывает. Уже бы вот как раз выпустили из тюрьмы. Роман тюремный можно было написать.

– Какой, к чертям, роман! – уже почти кричала Маша. – Просто оставь меня в покое! Оставь меня, забудь уже это, перестань мстить.

– Это ты меня оставь в покое! – закричала Карина в ответ. – Тебя здесь не должно быть! Тут не должно быть тебя! Я вообще там, где тебя быть не должно! Откуда ты здесь? Кто тебя послал?

На фразе «кто тебя послал» Маше стало страшно, и она рефлекторно сделала шаг назад, словно испугавшись самой себя, – этого хватило, чтобы Карина захлопнула дверь. Маша было метнулась к лифту, но потом вернулась и принялась барабанить в эту дверь изо всех сил. Ровно через двадцать секунд (три удара в секунду, 60 ударов) Маше открыли – мрачная, похожая на распаренный пасхальный кулич объемная дама с виртуозно накрученными на голове белыми пионами пушистых банных полотенец.

– Чо надо? – игриво спросила дама. – Вы принесли чо?

– Ошиблась номером, – выдохнула Маша, показывая на свою пижаму распухающими уже ладонями. – Вышла на пару минут в холл… эээ… водички попить.

– Ну попей, – почему-то сказала дама властным мужским голосом, вышла наружу, подбоченясь, и прислонилась плечом к стене, смотря на Машу в упор.

Маша кивнула и молча пошла вдоль холла, стреляя глазами вправо-влево и рассматривая номера, мысленно считая, чтобы держать себя в руках и не сорваться: триста двадцать три, триста двадцать пять, триста двадцать семь.

– Что-то двери незнакомые? – строго, как учительница химии, спросила дама-кулич специальным коридорным голосом.

Маша тихо-тихо подергала ручку одного из номеров: триста двадцать девять?

– Я же просил не беспокоить! – заорало оттуда визгливым мужским голосом. Маша зажмурилась и сделала еще два неслышных шага вперед, чувствуя, как ворсинки ковра щекочут ей чувствительные ложбинки у мизинцев.

Дама-кулич нахмурилась, причем Маша почувствовала это спиной: как будто своей упругой лицевой мимикой дама немного расшевелила, растревожила плотность пространства коридора и сама в это пространство превратилась и втекла, став и воздухом, и колючим ковром, и вот-вот уже станет лифтом, и допустить это невозможно.

– Я пойду, короче, – пробормотала Маша, стараясь не вдыхать этот живой и чужой человеческий воздух. – К лифту пойду, я этаж перепутала.

– Этаж! – со значением протянула дама. – Знаем мы эти этажи! Сами путали в свое время.

Маша, обмирая, медленно и одновременно торопливо, как в кошмарном сне, давила на кнопку лифта, пока он тянулся откуда-то сверху, как агония.

Потом она выбежала из лобби через боковой выход отеля, чтобы не попасться швейцару на глаза, села на крыльцо и сидела там под дождем, пока к ней не подсел испуганный до полусмерти муж.

– Господи, ну ты что! – он обнял ее. – Зачем ты? Слава богу, консьерж рассказал, куда ты поехала.

– Ты знаешь, куда я поехала, – сказала Маша. – Я нашла ее. Она тут. Мы наконец-то поговорили. В первый раз за семь лет. И знаешь, что она сказала?

– Кто «она»? – спросил муж. – Тут нет никого. Точнее, этого человека тут нет.

– Я была наверху в ее номере, – сказала Маша. – Ты не понимаешь.

– Какой бред, – сказал Машин муж. – Ты нигде не была, ты все это время сидела тут под дождем, мы тебя обыскались, мы камеры посмотрели, ты тоже можешь посмотреть, если не веришь.

И Маша начала кричать, и кричала, и кричала; наконец-то она кричала так, как не кричала уже семь лет, или даже больше, или даже всю жизнь, или даже больше, чем всю жизнь.

Муж с размаху дал ей пощечину, и Маша замолчала.

Я могу поговорить с живым человеком?

(без темы)

Уважаемые customer service!

Начнем со лжи: мне не за что вас уважать. Вы продали мне сломанную собаку, а когда я звонила и требовала живого человека, со мной говорил робот. Поэтому я к вам пишу, чтобы вас разрушить, – посмотрим, как роботы справятся с письменным