Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Я перед покупкой пересматривала видео, где их били, ваших ранних собак, которые не могли похвастаться ничем, кроме равновесия и стрессоустойчивости. Собаку бить нельзя, вы это знаете? Однажды кто-то собрал все кадры, где в режиме рекламы ваших собак пинают на пересеченной местности, и наложил на получившийся ролик грустную музыку – помните? Я много думала про протезную эмпатию – биологическое, невытравливаемое сочувствие неживому. Почему наши зеркальные нейроны делают охотничью стойку на четырехлапую хрень, преодолевающую карусельное вертиго насилия?

Там, где вырос мой дед, в маленькой деревне на границе стран, которых сейчас не существует, – поэтому я могу их не упоминать – собаку тоже нельзя было бить. Детей бить было можно, собаку – нельзя. Собака приносила пользу, это тоже был своего рода робот – она тоже обучалась и все умела; могла пригнать коров домой, могла объяснить овцам, что выхода нигде нет, могла разделить своих и чужих равно белых гусей на два равных равно белых потока. Собака была идеальная машина, но не для любви. Это сейчас мы собакам «родители», мамочки и папочки, а тогда мы им были хозяева, владельцы, собака была вещь.

В той деревне всех собак звали одинаково: маленькие косматые собачки, похожие на дешевые игрушки, были тузики; крупные гладкошерстные серые с черными улыбчивыми пастями и хвостиками колечком были шарики; коротконогие пятнистые коренастые песики были рексами. Когда я была маленькая, в должности собаки у деда служил Рекс – польское имя, собачий царь. Его родителями были другие собаки, а не как теперь. У вас, дорогие воображаемые люди из службы поддержки, есть собаки, которым вы родители? Как вы себя чувствуете, когда ваши дети умирают в 8, 9, 12, если повезет, 15 лет – сформировавшийся подросток, почти взрослый, в 15 лет-то. Это тренировка смерти детей? Но зачем это тренировать? Родители умирают чаще детей. Почему бы в режиме тренировки потери не назначать собак родителями? Дедушками и бабушками? Только представьте: эта милая шотландская овчарка – наша семейная бабушка, и мы ее счастливые внуки. И через десять лет мы хороним бабушку, обычное дело, что еще делать с бабушкой, не чучело же набивать, хотя мы и это можем.

Бабушка, дедушкина жена, не умела и не могла бить ни собак, ни детей. Она тоже умерла от кровоизлияния в мозг, но быстро и гуманно – мозг ее пощадил, выключил дыхательную функцию одновременно с речью и движением. Дед через три года свалился с инсультом, но выжил, он очень хотел жить – запомните, это важно. Вначале он жил у брата отца в отдельной комнате, было неловко отдавать его в дом для пожилых людей или специальную больницу, в той культуре это считалось предательством. И вот он по ночам там ходил и раскладывал книги столбиками. Раскладывал и плакал, потому что ничего прочитать не мог. Иногда звонил моему отцу и тоже плакал в трубку.

Сломанная вещь себя ведет как сломанный человек – здесь мой биопротез эмпатии активируется до максимума, прирастая электронными нейронами, – и моя оптика делает их неотличимыми. Но если сломанная вещь с подселившимся в нее человеком функционально неотличима от вещи пустой, где гарантии того, что вещь действительно пустая? Из сломанного тела человек после смерти попадает в сломанную вещь – это в каком-то смысле ад, и я бы хотела, чтобы вы как-то это починили. Ха-ха, дарю слоган: мы чиним ад!

Но и открыли ад тоже вы, между прочим. Может кто-нибудь приехать ко мне и разобраться?

Re: Re: Re: Re: Re: (без темы)

Раз вы не отвечаете, я расскажу вам ту историю про собаку, раз теперь есть куда. Наша семья это не то чтобы скрывала, но не проговаривала, и лучший способ это рассказать – выбрав адресата, который это не прочитает и не ответит, и вы – идеальный собеседник для такого рода секретов. Наверное, эта поломка и ваша безответность – единственный канал для вида речи, названия которой я так и не нашла.

Мы должны были быть героями. И мои предки должны были быть героями. Это поколенческий сценарий. Но реальность такова, что у нас выжили только потомки тех, кто не хотел становиться героем.

Когда началась Вторая мировая, дед был подростком и жил в чужой ему стране, которая быстро сменилась другой, не менее чужой. В то время было легко переезжать из страны в страну, не покидая пределов своей спальни; впрочем, в тех деревенских домах не было спален, зачем я имитирую вашу речь и ваш мир, когда вы не речь и вы не люди. Когда война пришла в деревню, он оказался уже в третьей стране, но и к ней он себя не причислял – слишком часто сменялись названия стран на территории этой приграничной деревни, поэтому он называл себя местным. Жить при оккупации он почти привык, но, когда оккупация закончилась, выяснилось, что все, кому исполнилось 18, должны отправиться на фронт защищать родину и добивать врага, хотя в этом приграничье, кроме чувства здешнести, не было никакой родины. Всех его друзей, которым исполнилось 18, тут же отправили становиться героями.

Героями они становились моментально – деревенские дети, кого они могут убить? Курице голову отрубить на пропитанном кровью пеньке – это максимум. Даже свинью колоть не доверили бы, опыт нужен, свинья опасный зверь. А тут зверь опасней свиньи. На каждого в течение месяца пришла похоронка, почта тогда работала так же ловко, как смерть, они как будто соревновались друг с другом.

Дед осознанно жил этот год как последний: наобещал всякого моей 15-летней бабушке, не без восторга обнаружил склад терпкого, как последняя его осень, янтарного самогона в подполе соседнего дома, опустевшего понятно почему, научился вынимать из пальцев длинные, как птичьи языки, пчелиные жала, выучил язык страны-оккупанта, называемый на его собственном языке немым, – и, таким образом, овладел не-речью, присвоив немоту как код. С таким комплектом опыта не страшно и умирать.

Конечно, ему тоже пришла повестка – явиться в военкомат в соседнем поселке. Иллюзий на этот счет дед не питал – ни один из призванных на фронт ребят из его деревни не выжил; таких обычно пускали на так называемое пушечное мясо, знают ли ваши AI такой термин? Обогащаю ваши нейросети пушечным мясом, держите подарочек. Вам какое – свинина, говядина, гусь, человек?

Из всех животных храмов человек разрушаем моментально, он вроде яйца: стоит легонько постучать – и уже отпирает костяные двери радостная освобожденная душа. Когда дед еще говорил – буквально