Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

— От чая не откажусь, — помощник слез с мотоцикла, надел и поправил фуражку, которую вытащил из коляски. — Только я это… не надолго. Мне ещё в Ачит возвращаться. Дела не терпят, сами понимаете.

Ещё бы я не понимал. Девушки не любят, когда их надолго без внимания оставляют.

— Успеешь. Рассказывай, что там за бумага к вам пришла.

Он достал из планшета сложенный вчетверо лист, но разворачивать не стал — просто держал в руках, будто грел.

— Да что там рассказывать. Райздравотдел пишет, что вы, Александр Сергеевич, занимаетесь врачебной деятельностью без лицензии. Людей лечите, снадобья даёте, а у вас даже медицинского образования нет. Они это, конечно, не совсем так сформулировали, но суть я вам верно передал.

— И что они хотят?

— Проверку милицейскую. Но сами проверять вас они не могут, потому что вы не в их системе. Вот и написали жалобу участковому, чтобы он, значит, разобрался и принял меры.

— А участковый что?

— А участковый, — помощник хмыкнул, — Сказал, что это не его дело. Что вы егерь, и он вам не начальник. Но бумагу к делу подшил. Чисто для порядка. И меня к вам послал. Поговорить.

Я отпил чаю и посмотрел на него внимательно. Парень был молодой, но глаза умные. Не тот тип, что слепо выполняет инструкции.

— А ты сам-то что думаешь?

— Я? — он немного смутился, но ответил честно. — Я думаю, что ежели человек помогает, то неважно, есть у него диплом или нет. У меня бабушка, знаете, кем была?

— Кем?

— Травницей. Настоящей. Она меня самого в детстве выходила, когда я корью болел. Врачи говорили — не выживет, слабый слишком. А бабушка поила меня отваром из сушёных ягод, малины, смородины, ещё чего-то. И знаете — выжил. С тех пор я в травы верю больше, чем в таблетки и медицину. По крайней мере в ту медицину, что у нас в районной поликлинике.

— И где она сейчас, твоя бабушка?

— Померла, — он вздохнул. — Полтора года назад. Я как раз служил в то время. Но я её рецепты сохранил. В тетрадке. Там всё записано. И от кашля, и от живота, и от головной боли. Я иногда сам пользуюсь. И ничего, живой до сих пор.

Я кивнул. Вот такие разговоры — они дороже любых бумаг. Потому что за ними — жизнь.

— Слушай, Костя, — я вдруг вспомнил, как его зовут, хотя слышал про это мельком, вроде, от Василия. — А ты сам-то как? Нормально на службе? Всё нравится?

— Да ничего. Только скучно иногда. У нас тут редко что случается. Вот разве что жалобы на вас. Но это так… — он махнул рукой. — Не беда. Главное, чтобы люди здоровые были.

— Это точно, — я улыбнулся. — Слушай, а приезжай как-нибудь ко мне просто так. Не по службе. Покажу тебе, что тут у меня. Может, и травы какие вспомнишь. Или новые узнаешь. Заодно, я на тебя в деле посмотрю. Вдруг ты в бабку пошёл?

— А можно? — он просиял так, как будто получил приглашение в королевский дворец.

— Можно. Только предупреди меня заранее. А то у меня тут то пациенты, то ученики, то козы.

— Договорились, — он встал, поправил фуражку и пошёл к мотоциклу. Уже у самого выезда обернулся: — Александр Сергеевич, а вы не переживайте из-за этой бумаги. Я её в дело подошью, а толку от неё — ноль. У нас в районе вас все деревенские знает. И все — только хорошее говорят.

Он завёл мотоцикл и уехал. А я остался сидеть на крыльце, глядя, как пыль оседает на дорогу. И думал, что, может быть, не всё так плохо. Пока у нас в стране есть такие Кости — молодые, честные, помнящие, откуда они родом, — можно не бояться никаких райздравотделов. Пусть они, со своими претензиями и не просто так всплыли, а явно по наводке сверху. Перебьются.

Но опасный сигнальчик я уловил.

* * *

Иван Петрович не был бы Иваном Петровичем, если бы оставил всё как есть. Через два дня после разговора в курилке он сидел в своём кабинете, вертел в руках телефонную трубку и смотрел на неё так, будто она была виновата во всех его сомнениях. Молодой коллега, конечно, мог ошибаться. Мог преувеличить. Мог просто пересказать чужую байку. Но что-то в его голосе было такое, отчего Иван Петрович не мог просто закрыть тему и забыть.

Он набрал номер. Не официальный — тот, что значился в справочнике обкома, — а другой, который знал по старой дружбе. Свердловск, институт усовершенствования врачей. Ответили быстро.

— Алло?

— Здравствуйте, это Иван Петрович из Москвы. По линии повышения квалификации. Хотел уточнить кое-какие данные по вашему региону. Есть у вас специалист по травам? Ну, такой… народный целитель. Работает в области, может, в районе.

На том конце помолчали. Потом голос — сухой, казённый — ответил:

— У нас такой информации нет. Все специалисты работают в системе здравоохранения. Если вам нужны данные по конкретному человеку, отправьте официальный запрос.

— Понял. Спасибо.

Иван Петрович уже хотел положить трубку, но голос вдруг добавил — тише, почти шёпотом:

— Иван Петрович, вы это… не интересуйтесь больше. Не ваше оно дело.

— Что?

— Я говорю, не ваше. И не наше. Если что — я вам этого не говорил.

Трубка замолчала. Иван Петрович медленно положил её на рычаг. По спине пробежал холодок. Он не привык к таким разговорам. В «Кремлёвке» всё было просто: пациент, диагноз, лечение. А тут — какая-то тайна. И не просто тайна, а такая, за которую, судя по тону, можно и пострадать нешуточно.

Он сидел, глядя в окно, и думал, что, пожалуй, молодой коллега был прав. Есть где-то в уральской тайге человек, о котором в Москве знают, но молчат. И это молчание — страшнее любых слухов.

Дроздов приехал на кордон через неделю. Без звонка, без предупреждения. Просто однажды утром я услышал знакомый звук мотора, выглянул в окно и увидел чёрную Волгу у ворот. Майор вышел, поправил фуражку и направился к крыльцу. Воланд, лежавший у ступенек, поднял голову, но не залаял — признал. Помнил, что это «свои».

— Александр Сергеевич, — Дроздов поднялся на крыльцо, пожал мне руку. —