Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

— О, пополнение. Тебя как звать-то?

— Митяй.

— Это что за имя такое? — удивился Игорь. — Митяй. Как у нас в роте был один Митяй. Только он не Митяй был, а Митя. Потому что когда его в учебке сержант спрашивал «Фамилия?», он отвечал «Митя». Ну, сержант и записал: «Митя». Так и ходил всю учебку — рядовой Митя.

Митяй засмеялся. И это было его первой ошибкой. Потому что афганцы только и ждали, чтобы он засмеялся. Дальше пошло-поехало.

— А вот у нас в разведке был случай, — начал Сергей, наливая себе чаю. — Сидим мы как-то в засаде, ждём караван. Ночь, тишина. Вдруг слышим — шорох. Ну, мы напряглись. А это, оказалось, ёжик. Представляешь? Ёжик. Мы его чуть не подстрелили. Потом командир говорит: «Жаль, что не верблюд. А то бы мы его съели».

— А вы верблюдов ели? — с искренним любопытством спросил Митяй.

— Ели, — кивнул Игорь. — Один раз. Вкусный был, зараза. Только жёсткий. Мы его три дня варили. Потом ещё три дня не могли в туалет сходить. Так что если тебе когда-нибудь предложат верблюжатину — откажись.

Митяй засмеялся снова. Афганцы переглянулись. Первый экзамен был сдан.

На следующий день байки стали жёстче. Сергей рассказал, как их группа попала в засаду и как они выбирались по горной реке, в ледяной воде, три километра. Игорь добавил, как в госпитале ему отрезали пальцы — без наркоза, потому что наркоз кончился. Митяй слушал и не перебивал. Только бледнел.

— А ты чего в армию-то идёшь? — спросил его Сергей, когда рассказ закончился.

— Как все, — пожал плечами Митяй.

— Как все, — передразнил Игорь. — Ты бы хоть спросил, куда идти. А то попадёшь в стройбат — будешь всю жизнь кирпичи таскать.

— А куда надо?

— В разведку.

— А возьмут?

— Если не дурак — возьмут, — Сергей хлопнул его по плечу. — А ты, я смотрю, не дурак. Мопед же завёл.

Митяй просиял. А я, наблюдавший за этим из окна, подумал, что парень, пожалуй, не пропадёт. Главное, чтобы афганцы его не сломали. Но, судя по тому, как он держался, — не сломают. Он слушал, запоминал и не строил из себя героя. А это дорогого стоит.

К концу недели Митяй уже знал, как ухаживать за мопедом и как обходиться с залитой свечой. Афганцы научили его играть в домино и рассказали ещё десяток баек — уже не таких страшных, но всё равно интересных. Василий был им доволен: парень работал, не ленился, и главное — не задавал лишних вопросов.

* * *

Ратибор объявился сам, без вызова. Я как раз сидел в мастерской, перебирал травы для очередной партии зелий, когда в голове раздался его голос — не ворчливый, как обычно, а какой-то слишком уж собранный.

— «Закончил. Могу рассказать».

— Ну, наконец-то. Слушаю.

— «Корейский женьшень. Я проверил все образцы, которые ты получил. Шесть корней — три диких, три выращенных. Дикие — сильные, это ожидаемо. А вот выращенные… — он помолчал, подбирая слова, — … выращенные оказались почти такими же. Я такого не видел ни в одном другом растении. Обычно, когда человек сажает траву в огороде, она теряет половину силы. А тут — процентов десять, не больше».

— И что это значит?

— «Это значит, что корейцы умеют выращивать женьшень так, что он не уступает дикому. У них есть какой-то секрет. Может, земля особая, может, уход, а может — что-то ещё. Но факт остаётся фактом: их женьшень — сильнее нашего. И очень прилично сильней».

Я отложил пучок зверобоя и вытер руки о полотенце.

— Насколько сильнее?

— «Если наш женьшень даёт одну единицу силы, то их — полторы, а то и две. При этом он мягче. Не так бьёт по сердцу. И лучше усваивается. Я бы сказал, что из него можно сделать эликсир для восстановления после тяжёлых операций. Такой, который не просто поддержит, а заставит организм расти заново».

Я задумался. У меня как раз был пациент — Сергей, афганец с культёй вместо кисти. Я не торопился с его лечением, потому что знал: обычными средствами тут не обойтись. Нужно что-то, что заставит ткани расти. Не рубцеваться, а именно расти. Костная ткань, сухожилия, кожа. Всё это требовало колоссальной энергии. И, возможно, корейский женьшень был тем самым ключом.

— Давай попробуем, — сказал я. — Пробную партию. На нём.

— «На ком? На Сергее?»

— На нём. Он согласится. Я, конечно же спрошу, но и так знаю.

Сергей согласился не сразу. Сначала он долго смотрел на свою культю, потом на меня, потом снова на культю. Я видел, как в его глазах борются надежда и страх. Страх — потому что он уже потерял веру. Надежда — потому что я ещё ни разу никого из бойцов не подводил.

— А это точно сработает? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но это шанс. Больше у тебя их почти нет. Иначе я бы не тянул с тобой так долго.

Он лишь кивнул в ответ.

Я начал с корня. Корейский женьшень был плотный, светло-жёлтый, с множеством тонких отростков. Пах он землёй и чем-то ещё — сладковатым, тёплым, как будто его держали в меду. Я растёр его в ступке до состояния пыли, добавил корень родиолы — для тонуса, и немного гуаябы — для защиты сердца. Залил талой водой, поставил на водяную баню.

Ратибор молчал, но я чувствовал, как он наблюдает. Через час смесь начала светлеть. Я влил Силу — осторожно, по капле, как учил. Смесь вздрогнула, стала золотистой и запахла так, что у меня закружилась голова. Я разлил её по трём пузырькам и понёс Сергею.

Первую дозу он принял вечером. Я сидел рядом, держал его за здоровую руку и смотрел на культю. Ничего не происходило. Я уже начал думать, что ошибся, когда Сергей вдруг вздрогнул.

— Жжёт, — сказал он. — Как будто там, где ничего нет.

Я посмотрел Диагностикой. И увидел: в культе, на самом кончике, начали прорастать тонкие, как паутинки, сосуды. Они тянулись вверх, к коже, и в них пульсировала кровь.

— Работает, — выдохнул я.

— Что работает? — Сергей приподнялся на локте.

— Всё. Ткани растут. Медленно, но растут.

Он заплакал. Я не