Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

Через три дня на конце культи появилась розовая ткань. Ещё через два — бугорок, похожий на почку. Игорь, который всё это видел, сказал:

— Слушай, Соколов, а можно мне тоже? Ну, пальцы. У меня же их трёх нет.

— Можно, — кивнул я. — Но позже. Сначала мы закончим с Сергеем.

— А чего ждать-то? — нетерпеливо переступил он с ноги на ногу.

— Того, что он вырастет. Хотя бы один палец. Тогда поймём, как это работает. А то вдруг тебе что-то неприличное на ноге выращу…

Игорь выпучил глаза, но когда понял, что я шучу, то спорить не стал. А я подумал, что корейский женьшень, кажется, открыл новую главу в нашей практике. Не просто лечение — восстановление. Не просто помощь — возвращение. И если это сработает, то я смогу помочь не только афганцам. Но и всем остальным. Кто потерял руку, ногу, палец. Кто уже смирился. Кто думал, что всё, конец.

А ещё я подумал, что надо будет обязательно написать Ким Дон Су. И попросить ещё женьшеня. Много. Потому что теперь я знаю, куда его тратить. А уж с Кореей я найду, как рассчитаться.

* * *

Мамин приехал в конце мая, когда в лесу уже во всю цвела черёмуха, а на огороде Таня высаживала первые кубинские ростки. Главврач выглядел бодро — даже слишком. Загорелый, похудевший, с каким-то новым блеском в глазах. Я сразу понял — он что-то задумал.

— Сергей Иосифович, вы либо в отпуске были, либо влюбились, — хмыкнул я, встречая его у ворот. — Такого лица я у вас никогда не наблюдал.

— Всё гораздо лучше, — отмахнулся он. — Я работал. Читал и советовался с коллегами. Много думал. И знаете что?

— Что?

— Я хочу вырастить почку.

Я остановился. Воланд, крутившийся рядом, тоже сел и навострил уши, будто понял, о чём речь.

— В смысле — вырастить?

— В прямом. Есть у меня один пациент. Молодой мужик, тридцать два года. Обе почки отказали после отравления. Гемодиализ — раз в неделю, и это его вытягивает. Но трансплантацию ему сделать не можем — пока не подходит ни один донор. Ни по группе крови, ни по тканевой совместимости. Собственно, первые удачные операции по пересадке почки научились делать ещё во второй половине пятидесятых.

— И вы хотите вырастить ему новую. Из его же клеток.

— Да. Я читал, что в Англии и Штатах такое уже пробуют. Пока на крысах. Но у них нет того, что есть у нас.

— Магии?

— Не только. У них нет корейского женьшеня. И нет вас и меня.

Я задумался. Мамин смотрел на меня с надеждой. Он знал, что я не откажу. Но я должен был предупредить его о сложностях.

— Это долгий путь, Сергей Иосифович. Очень долгий. Мы будем тренироваться на лабораторных животных. Долго. И не факт, что получится. Почка — это не палец. Это сложный орган. Там сотни тысяч клеток, каждая из которых находится на своём месте. Вырастить почку с нуля — это как собрать часы, не имея чертежа.

— У меня есть чертёж, — он достал из портфеля потрёпанный блокнот. — Я всё записал и продумал. Анатомия, физиология, этапы. Я не просто хочу попробовать. Я знаю, что делать.

— Хорошо. Тогда начнём с малого. У вас есть подопытные?

— Есть. Две морские свинки. В клетке, в машине.

— В машине?

— Ну а где им ещё быть? Я же не мог их в клинике держать.

Мы пошли к его Ладе. В багажнике стояла клетка, а в ней — свинки. Одна спала, вторая смотрела на нас с явным недоверием очень милыми глазами — бусинками.

— Это Марта и Клара, — представил их Мамин. — Марте я удалил левую почку. Клара — контрольная. С ней будем сверяться.

— Жестоко.

— Наука требует жертв.

Я взял клетку и отнёс в мастерскую. Там мы оборудовали уголок — стол, лампа, инструменты, стерилизатор. Мамин надел халат, перчатки, и я впервые увидел, как он работает. Он не просто резал и шил — он думал. Каждое движение было выверено, каждый шов — точен. Я подключался только на этапе Исцеления, когда нужно было заставить ткани расти. И к концу первого дня Марта уже начала подавать признаки жизни — не умирала, не мучилась, а просто спала, как будто ничего не случилось.

— Первый этап пройден, — сказал Мамин, снимая перчатки. — Теперь нужно понять, как заставить почку расти. У человека она растёт из зачатка. У нашей подопытной тоже. Но если зачатка нет, его нужно создать.

— Из чего?

— Из стволовых клеток. У нас есть костный мозг. Если выделить из него клетки и поместить в правильную среду, они могут превратиться в почечную ткань.

— А среда?

— Это самое сложное. Нужен коллагеновый каркас. Что-то, что будет держать форму, пока клетки растут.

— Что?

— Паутина. У вас же есть пауки?

Я рассмеялся. Паутина. Ну, конечно. Я об этом как-то не думал. А Мамин — думал.

— Паутина — это белок. Она прочная, эластичная, и её можно обработать так, чтобы она не вызывала отторжения. Если сделать из неё каркас, а потом засеять его клетками — может получиться.

— Может. Но пауков у меня нет. Есть только Мурзик, который их ловит.

— Значит, поймаем. Или найдём другой белок. Например, шёлк. У вас же есть тутовые шелкопряды?

— Шелкопрядов нет. Но есть рыбьи потроха. Из них можно выделить коллаген.

Мамин задумался. Потом кивнул.

— Рыба. Это идея. Коллаген из рыбьей кожи. Он мягче, чем из коровьей. И меньше отторгается. Я читал об этом.

Мы проработали весь вечер. К ночи у нас было: каркас из рыбьего коллагена, клетки из костного мозга Марты и среда, которую мы приготовили на основе талой воды и корейского женьшеня. Мамин поместил всё это в небольшой стеклянный сосуд и поставил в термостат, который я собрал на базе старого холодильника.

— Всё, — сказал он, закрывая дверцу. — Теперь ждём.

— Сколько?

— День. Может, два. Если клетки начнут делиться, мы увидим.

Я не спал почти всю ночь. Ворочался, вставал, ходил в мастерскую, смотрел на сосуд. Ратибор молчал, но я чувствовал, что он тоже наблюдает. На второе утро Мамин разбудил меня раньше будильника.