Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

Я вскочил и побежал за ним. В сосуде, на каркасе из рыбьего коллагена, я увидел тонкую, полупрозрачную плёнку. Она пульсировала — слабо, но ритмично. Как настоящая ткань.

— Это ещё не почка, — сказал Мамин, и голос его дрожал. — Но это уже не просто клетки. Это начало.

— Вы сделали это.

— Мы сделали. Без вас у меня ничего бы не вышло.

Я посмотрел на него и понял, что этот человек — не просто мой ученик. Он — коллега. И, может быть, однажды — учитель. Потому что если он доведёт это дело до конца, то спасёт не одного пациента. А сотни. И тысячи. По всей стране. И, может быть, за её пределами.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше — учиться. Растить. И верить.

* * *

Письмо от Ким Дон Су пришло в середине июня, когда в лесу уже стояла настоящая жара, а комары кусали так, что даже Воланд спрятался в доме.

Конверт был плотный, с гербовой печатью и штампом «Дипломатическая почта». Я распечатал его за утренним чаем, развернул тонкий лист рисовой бумаги и начал читать. Почерк у Кима был аккуратный, почти каллиграфический, но буквы слегка дрожали — видимо, писал быстро.

«Уважаемый Александр Сергеевич! Спешу сообщить Вам, что Ваши эликсиры дали результаты, превзошедшие все наши ожидания. Дети не просто выжили — они начали восстанавливаться и заметно расти. Их анализы крови улучшаются с каждым днём. Врачи, которые ещё месяц назад считали их безнадёжными, теперь говорят о надежде полного восстановления. Мы не знаем, как Вас благодарить. Но у нас появилась новая проблема: в нашей стране есть ещё дети и взрослые с подобными симптомами. Не так много, но они есть. Мы просим Вас прислать ещё эликсиров. Мы готовы оплатить все расходы и предоставить любые материалы, которые Вам потребуются. С глубоким уважением, Ким Дон Су».

Я отложил письмо и посмотрел в окно. За стеклом Таня возилась с кубинскими ростками, что-то напевая себе под нос. Воланд спал на коврике у дверей, раскинув лапы. Жизнь шла своим чередом, но где-то далеко, в другой стране, дети, которых я никогда не видел, продолжали жить. И это было правильно.

— Ратибор, — позвал я. — Ты же слышал? — спросил я у наставника, так как письмо не случайно прочитал вслух.

— «Слышал. И даже больше — я чувствую, что понял больше, чем написано. Твои эликсиры сработали не только на физическом уровне. Они запускают что-то в глубине. Я не могу объяснить, но это что-то есть».

— Значит, надо делать ещё. Много. И не стоит прибедняться, наставник. Это не мои, а наши эликсиры, и никак иначе!

— «Надо, значит сделаем, — помягчал голос у Ратибора после признания его заслуг, — Но у тебя есть только полынь с Течи и гуаяба. Первого мало, второго тоже. Придётся ехать снова».

Я кивнул. Придётся. Но сначала — ответ Киму. Я сел за стол и написал коротко: «Эликсиры будут. Через две недели. Сколько нужно?» Ответ привезли на следующий день: «Двадцать доз. Детей десять. По две на каждого. Взрослых — двенадцать. Сколько им нужно — непонятно».

Двадцать детских и двенадцать взрослых доз. Это много. Но выполнимо, если взяться всерьёз.

Я вызвал Дроздова. Тот приехал через три дня, как всегда, без предупреждения, на служебной чёрной «Волге».

— Что на этот раз? — спросил он, усаживаясь на крыльце и принимая из рук Тани кружку с чаем.

— Корея. Им нужно эликсиры от лейкоза. Уже не только для детей, но и для двенадцати взрослых.

— Понятно, что не только дети, — он вздохнул, но без раздражения. — Ты уверен, что лекарство сработает?

— Уже сработало. Первая партия прошла и с успехом. Дети поправляются и растут.

— Хорошо. Я передам. Но учти: это не бесплатно. Не для тебя — для страны. Мы получим от них кое-что взамен.

— Главное, чтобы дети выжили, и они про женьшень не забыли.

Дроздов кивнул и уехал. А я пошёл в мастерскую. Работа предстояла большая. Я достал полынь, гуаябу, корейский женьшень. Всё это лежало передо мной на столе — сухое, но ещё живое. Я начал растирать, смешивать, настаивать. Ратибор больше молчал, но я чувствовал, как он порой помогает — подсказывает, направляет или удерживает.

Всю неделю я почти не спал. Днём — работа с пациентами и учениками, ночью — эликсиры. Таня приносила еду и пыталась увести в кровать, но я почти не ел. К концу недели вся партия стояла на полке в холодильнике. Я упаковал пузырьки в ящик, переложил ватой и обложил картоном в три слоя, чтобы не разбились в дороге.

На этот раз связующим звеном у нас будет один из порученцев самого Андропова. И отчего так вышло, не скажу. Видимо, нашлись какие-то общие интересы, про которые мне никто не расскажет. А и не нужно. Меньше знаешь — крепче спишь.

Дроздов приехал в назначенный день. Его водитель взял ящик, поставил в багажник и лишь после этого майор обернулся.

— Ты знаешь, что тебя за эликсиры могут наградить? Например, корейским орденом.

— Мне не нужна награда. Пусть лучше их женьшенем отдадут, — хмыкнул я в ответ.

— Я знаю. Но всё равно передам. Пусть наверху думают.

Глава 20

Выхожу на свет

Москва. «Кремлёвка». Кулуарные разговоры в курилке меж врачей.

Если кто-то считает, что врачи не курят, то он ошибается. Понятное дело, что курят не все, и если прикинуть, курильщиков среди врачей даже поменьше наберётся на сотню, чем среди обычных граждан. Как бы то ни было, но курение в СССР особым грехом не считалось. Курили везде и много. В самолётах и поездах, в рабочих кабинетах, в такси и ресторанах.

— Ты байку про свердловчан слышал? — ловким щелчком пальца выбил себе сигарету из пачки мужчина, лет тридцати пяти, обращаясь к собеседнику, чуть младше с виду.

— Ты про пальцы? Тогда это правда. Я знакомому звонил. Как-то на форуме встретились и в Риге одном номере жили. Теперь изредка открытками друг друга поздравляем, ну, и созваниваемся иногда.

— По служебному телефону? — тут же уловил старший некую тонкость.

— Считай, что бесплатными консультациями друг с другом обмениваемся, — почти на полном серьёзе ответил молодой, — Там и свежий взгляд, и в некоторых