Читать книгу - "Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов"

— Вижу, что не просто так. Проходите.

Мы сели на кухне. Таня поставила чайник, но майор жестом попросил не суетиться. Подождал, пока она выйдет, и только тогда заговорил.

— В Москве тобой заинтересовались. Не те, кто надо. Пока просто слухи. Пока просто разговоры в курилках. Но один врач из «Кремлёвки» — Иван Петрович Кормильцев, если тебе это о чём-то говорит, — Начал копать. Он отправил запрос в Свердловск. Ему ответили. Рекомендовали не интересоваться.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то наверху уже знает о тебе. И этот кто-то пока не решил, как к тебе относиться. Может, как к полезному инструменту. Может, как к проблеме. Пока ты сидишь в своей тайге — ты никому не мешаешь. Но если твоё имя начнёт всплывать в Москве… — он не договорил.

— Мне что, затаиться?

— Я бы посоветовал. На месяц-другой. Не высовываться. Не ездить в Москву. Не встречаться с новыми людьми и не сверкать достижениями. Пусть слухи улягутся.

Я кивнул. Я давно ждал, что это случится. Слишком много всего я сделал за последний год. Слишком многим помог. Слишком громко звучало моё имя в тех кругах, где громкость не приветствуется.

— А что с райздравотделом? — спросил я. — Это их работа?

— Возможно. А может, просто совпадение. Но я бы на твоём месте не расслаблялся. Ты стал слишком заметным, Соколов. А заметных у нас не любят. Если только они не под колпаком и это не специально делается.

Он допил чай и встал.

— Я предупрежу свердловского коллегу, чтобы прикрыл тебя по линии КГБ. Но ты и сам понимаешь: это не навсегда. Рано или поздно тебе придётся выйти из тени. Вопрос только в том, когда и как.

— Я подумаю.

— Подумай. И не делай глупостей.

Он уехал. А я, проводив, вернулся и остался сидеть на кухне, глядя на остывший чай.

Что-то изменилось. Я это чувствовал. Опять же, Ратибор молчал — а это значило, что он тоже понял и думает. И его молчание было тревожным. Этаким холодком у меня в душе отдавало. Чисто оттого, что я в интригах не силён.

Чего-то особо сложного и заковыристого у меня в армии не случалось. Там всё по-житейски просто, а остальное по Уставу.

* * *

Дроздов уехал, но осадок остался.

Я ходил по двору, пинал ни в чём не повинные камешки и думал. Ратибор молчал, Таня не лезла с расспросами, даже Воланд смотрел на меня с недоумением — обычно я не бываю таким хмурым без причины. А причина была. И причина эта требовала ни кулаков, ни магии и не связей. Она требовала бумаги.

Бумаги, которую можно положить на стол любому чиновнику — хоть в Свердловске, хоть в Москве — и сказать: «Читайте. Вот факты. Вот цифры. Вот результаты». Не байка про травника из тайги, а научный доклад. С подписями, с печатями, с ссылками на источники. И чтобы в этом докладе не было ни слова про магию, эликсиры и прочую чертовщину. Только те факты, которые можно проверить.

Я позвонил Дроздову на следующий день.

— Мне нужен мирмеколог. Тот, из Уральского университета. Помните, я вам про него рассказывал? Он мне нужен сюда. На мой участок. Поможете?

— Это который муравьями занимается?

— Он самый. Но сначала мне нужно с ним встретиться. И не где-нибудь, а в Свердловске, в институте. Официально. По линии Академии Наук.

Дроздов помолчал.

— Ты решил легализоваться?

— Решил. Если слухи всё равно поползут, пусть они ползут по бумагам, а не по курилкам. Пусть у меня будет прикрытие. Научное.

— Разумно. Я организую. Дату и место сообщу позже.

— Договорились.

Через неделю я сидел в небольшом кабинете на третьем этаже университета. За окном шумел Свердловск, а напротив меня сидел тот самый мирмеколог — Пётр Аркадьевич Звягинцев, старший научный сотрудник, человек с усталыми глазами и очень аккуратными руками. На столе перед ним лежала папка — тонкая, но я знал, что внутри.

— Значит, вы и есть тот самый Травник, — Пётр Аркадьевич посмотрел на меня поверх очков.

Без иронии, без насмешки. Просто констатируя факт. Когда мы знакомились, он про моё увлечение травами знать не знал.

— Тот самый.

— Я слышал о вас. Много. Но, признаться, не верил. Уж извините, но я человек науки.

— Это правильно. Я тоже не верил, пока сам не начал.

Он чуть улыбнулся и открыл папку.

— Вот. Научная записка. Я готовил её полгода. По вашей просьбе, кстати. Помните, вы приезжали, привозили клубнику?

— Помню. Вы ещё тогда сказали, что муравьи сожрут клещей.

— Не сожрут. Съедят. Это разные вещи. Но суть верна. Рыжие лесные муравьи — природные хищники. Они уничтожают клещей на всех стадиях развития. Личинок, нимф, взрослых особей. Один муравейник средней величины способен очистить от клещей около четверти гектара леса подчистую. Если расселить их правильно — а мы знаем, как, — можно создать защитные полосы вокруг населённых пунктов и мест массового отдыха. Я всё рассчитал. Вот цифры, таблицы и методика расселения.

Я взял папку и пролистал. Всё было именно так, как он говорил. Сухо, точно, с графиками и схемами. Ни одного слова, которое нельзя проверить.

— Это хорошая работа, Пётр Аркадьевич. Но у меня есть кое-что ещё.

Я достал из рюкзака свой блокнот. Тот самый, куда записывал данные по эликсирам. Кровоостанавливающий порошок, регенерационный бальзам, противошоковые средства, эликсир от лейкоза. Всё, что я делал для афганцев, для спортсменов, для корейских детей. Без магии — только состав, дозировка, результаты. Я переписал это начисто за три вечера, стараясь убрать всё, что могло бы вызвать лишние вопросы.

— Вот, — я положил блокнот на стол. — Здесь данные по снадобьям. Травяные составы. Клинические наблюдения. Всё, что можно проверить.

Пётр Аркадьевич открыл блокнот, пробежал глазами первую страницу, потом вторую. Остановился, вернулся назад, перечитал. Потом посмотрел на меня.

— Это… — он замолчал, подбирая слово. — Это серьёзно.

— Это очень серьёзно. И я хочу, чтобы это попало в Академию Наук. Поможете?

Он долго молчал. Потом снял очки, протёр их платком и снова надел.

— Вы понимаете, что это может занять месяцы? Что нас могут не понять? Что кто-то сверху решит, что мы лезем не в своё дело?

— Понимаю. Поэтому и пришёл к вам. Вы учёный. Я — практик.