Читать книгу - "Смейся! 2 - Денис Ратманов"

Взгляд скользнул по столикам, за которыми сидели коротко стриженные молодые люди, красивые и здоровенные, еще трезвые, с блестящими глазами, зацепился за высокого черноволосого индейца, пробирающегося к своему столику у стены… Это ж Саматов! А вон Абоян рядом. От удивления Наташа чуть не сбилась. Думала, Бай ее разлюбил, а нет. Или он не к ней сюда пришел, а просто потому, что она когда-то пригласила, оставила адрес… Подумал, место надежное, не побьют…

Нет, бред! Оно не молодежное, он конкретно к ней приперся.

Вспомнилось, как он пообещал убить Игоря… Не Игоря — гипотетического Наташиного воздыхателя, и стало не по себе. Взгляд переместился на столик Карины и Кристины, перепрыгнул на хозяйский…

Если бы сейчас был не проигрыш, а слова, Наташа точно сбилась бы. Потому что с Суреном и еще двумя возрастными армянами сидел Ашот, худой, бледный, с высоким воротником, скрывающим шрам от трахеостомы. Улыбался и аплодировал!

Его выписали!

Вторую песню, «Верю я» Агузаровой, Наташа посвятила ему, назвав его Александром, помахала рукой и пожелала многих лет здоровья. Он все понял, кивнул, чуть склонив голову. Охватившую ее радость, веру в доброе и светлое Наташа посылала в зал вместе со словами. Люди подпевали, шевелили губами, рокеры, которые зачастили в ресторан и кучковались на втором ярусе, хлопали.

Когда закончила, Наташа подбежала к армянам и заговорила, задыхаясь от радости:

— Ашот! Как я рада! Дай я тебя обниму!

— Аккуратнее, — просипел он, поднимаясь. — У меня еще дренажи.

— Значит, Суренчика обниму два раза!

Наташа аккуратно обняла Ашота, потом — Сурена, зевнула и спросила:

— Ашот, все, тебя отпустили домой?

— Не совсем, — вернул улыбку он. — Сказали, можно расслабиться, только когда уберут дренажи. И все равно надо у них появляться, пневмонию только вылечили, но кашель жуткий. Шаг сделаю — одышка.

На языке вертелся вопрос, вернется ли голос, сможет ли Ашот снова петь, но Наташа считала его бестактным. Скорее всего, никто не дает прогнозов. Только время покажет.

— Спасибо за заботу, Наташа, — шепнул он. — Очень приятно, правда. Иди вздремни, ты выглядишь уставшей. Я здесь буду еще час.

Наташа кивнула, убежала, легла на диванчик и вырубилась. Снилось ей странное: байкеры дрались с курсантами, Бай гонялся с ножом за Игорем, мертвая Кристина курила и смеялась, а у Антона не было рук.

Но, когда вышла из подсобки петь, все было в порядке. Столик Бая пустовал — видимо, парень заскучал и ушел. Надо было подойти к нему, поздороваться, но Ашот все мысли из головы выветрил.

Нужно будет позвонить Сашке Гайчук, поблагодарить за его чудесное исцеление. И за Антона поблагодарить.

Глава 24

Воскресенье

Что торговать получится только по воскресеньям, Наташа поняла на третью неделю учебы. Причем воскресенье было не самым денежным днем: больше сотки не заработаешь, потому что бюджетные предприятия закрыты, да и в коммерческих у многих выходной. Раньше сумку с косметикой она распродавала за три дня, теперь ее хватало на месяц. Вырвать пару часов, сгонять на Черкизон — уже роскошь. Еще Пашкиным друзьям надо помочь, побегать по рынку, поискать товар, еще пару часов убить, а так выходной хочется! Ну просто до смерти хочется.

Ну и хрен с ним. Пусть будет выходной.

Так Наташа думала, кутаясь в куртку и направляя зонт в нужную сторону, чтобы дождем не мочило. Вот сейчас она купит себе полусапожки, куртку, потом набьет сумки товаром — и домой, спать. А завтра снова учеба, репетиция, и опять репетиция, и снова.

Их режиссер, Толик Голиков, выбрал и адаптировал для выступления пьесу Чехова «Предложение». Три действующих лица, несколько реплик. Ломова играет Абоян, Наталью Степановну — Наташа, Чубукова — Лютиков.

Толик-Голик оказался жутко дотошным и вымотал все кишки, при этом сам не знал, чего хочет. Сегодня так, завтра эдак. Наташе даже захотелось свою пьесу написать про этот цирк и поставить ее.

Действующие лица: Толик-Голик — маленький, серенький, с квадратной головой, в очках, и три актера в костюмах мобы начала двадцатого века.

Толик-Голик: Чего мизинчик героини смотрит на Ломова? Так не должно быть. Пальчики должны быть аккуратно собраны. Да-да, вот так… Ломов, ты как смотришь? Рассеянно! Надо смотреть рассеянно!

Ломов разводит глаза в стороны, почти как хамелеон.

Толик-Голик: Нет, не в стороны глаза… Вот, Чубуков правильно подсказывает: постоянно роняешь, суетишься. При чем тут смотреть? И смотреть тоже! Чубуков, ты слишком суетлив для Чубукова. Он должен быть степенным.

Чубуков: И толстым. Извините, толстым я быть не могу.

Толик-Голик: Значит, имитируй тучность! А ты, Ломов, имитируй неуклюжесть, рассеянность.

Ломов: Зачем имитировать, когда я и сам такой? Там и играть ничего не надо.

Толик-Голик: Давайте придумаем историю каждого персонажа, чтобы вы прониклись, и каждый жест был наполнен смыслом.

Чубуков: Так вчера уже придумывали.

Толик-Голик: Я понял, они не соответствуют заявленному!

Входит Онуприенко, мастер Толика-Голика, суровый мускулистый дядька, похожий на спецназовца. Если надеть ему тельняшку и голубой берет, то фонтаны будут самопроизвольно выключаться и втягиваться в асфальт. Юный режиссер вжимает голову в плечи, сутулится и виляет хвостом.

Онуприенко: Генеральный прогон.

Толик-Голик падает без чувств и сучит ножками.

Актеры, хором: За ВэДэВэ!

Наташа была уверена, что неадекватные потуги Толика породят фигню, ей не хотелось в этом участвовать. Вся надежда была, что придет Онуприенко и спасет их от позора. Неужели Толик у них на режиссерском самый толковый? Ужас! Будет смешно, если он про актеров то же самое говорит.

Насчет позора… Раньше Наташа очень гордилась тем, что на сцене городского театра играла одну из главных ролей, теперь же понимала, что ее игра — самодеятельность от и до. Гаечка бы, скривившись, назвала это графоманией от театра. Невозможно сделать что-то действительно хорошее, не зная базовых вещей, не умея двигаться, управляться с голосом, слышать партнера.

«Чего там уметь — играй и все». Ага.

Как Сашка говорила, многие считают, что написать рассказ проще простого. Угу. Напиши, дай профессионалу, и тебе откроется дивный новый мир, окажется, что в этом хаотичном нагромождении фраз от силы десять предложений, которые не надо переписывать, хотя самому кажется, что все там просто зашибись.

Столько открылось приемов, нюансов — голова кругом, и Наташа отлично понимала, что она в самом начале пути. Мало того, закончив институт и отыграв много лет в театре, мастерами станут единицы, а уровень ремесла отработают все.

Прибыв на рынок, Наташа в первую очередь пошла за зимними вещами, ей