Читать книгу - "Воздушная кавалерия. Том 11 - Джек из тени"

Анастасия не обиделась. Она лишь устало и как-то очень по-взрослому покачала головой, глядя на взъерошенную южанку как на неразумного ребенка:

— Ох, дуреха ты набитая… Да ты молиться должна, чтобы я у тебя это выспрашивала! Уж лучше мне всё как на духу выложи, чем тем двоим из Петербурга, которые прилетят сюда уже завтра утром, если с его здоровьем что-то пойдет не по плану! Ты ведь не знаешь, да никто не знает до конца, что было в прошлый раз, когда Строганов слег после покушения. Они ведь разбираться не станут…

Мартина осеклась. Вспомнив фотографии обеих русских графинь на экране коммуникатора — холодную аристократку с крылом и рыжую бестию с тяжелой винтовкой, — виконтесса медленно опустила глаза на мраморные ступени.

— Меня пытались убить, — тихо ответила Мартина. — В коридоре у дамской комнаты. Пятеро стрелков, явно все Кинетики. Кирилл… он закрыл меня собой и убил их всех голыми руками.

Юсупова замерла на пару секунд, переваривая услышанное. Ее взгляд скользнул вперед, к подножию лестницы, где Строганов, слегка опираясь на трость и ничем не выдавая боли под идеально восстановленным смокингом, спокойно смеялся над очередной шуткой принца Фернандо.

— Ладно… — заметно сбавив обороты и отпуская руку девушки, произнесла Анастасия. — Я тебя услышала. Спасибо за честность, виконтесса. И дам тебе один бесплатный совет от чистого сердца: завтра, и все следующие дни, как только отработаешь свои поединки на арене, поезжай прямо домой, запри все двери, выстави тройную охрану и вообще не отсвечивай в городе. Так будет гораздо лучше и безопаснее для всех вас… Пока граф Строганов лично не закончит здесь свои дела…

Глава 16

Следующие три дня мадридский Колизей напоминал огромный кипящий котел, из которого забыли выпустить пар. В комментаторской будке под самым куполом Мигель и Карлос уже давно охрипли, и глушили холодную воду с лимоном литрами, но от микрофонов их нельзя было оттащить даже за уши. Такого накала страстей старая арена не видела со времен войн за наследство.

— Четвертый круг позади, друзья мои, и мы выходим на финишную прямую полуфиналов! — гремел в эфир Мигель, то и дело сверяясь с услужливо всплывающими на мониторе таблицами, которые продолжал подкидывать неуловимый «Кот-директор». — Но давай будем честны перед нашими зрителями, Карлос! Сенсационный темп, который в первый день задал русский граф, явно пошел на спад! Бои в десятки секунд остались в прошлом!

— Не могу не согласиться, коллега! — тут же подхватил бывший дуэлянт Карлос, подаваясь к стеклу и указывая на центральные квадраты. — Вчерашний поединок его сиятельства в категории Кинетиков против австрийского барона фон Штарка длился почти четыре минуты! А сегодня утром на шпагах против мсье Лаваля из Парижа Строганов и вовсе возился добрых четыре минуты, прежде чем пробил защиту француза! Сказывается усталость, Мигель! Три тяжелейшие сетки одновременно — это безумие даже для молодого организма!

Дикторы наперебой смаковали эту деталь, и трибуны охотно верили в то, что северный волк начал выдыхаться. Людям нравилось думать, что русский Аудитор — такой же человек из плоти и крови, которому просто повезло в начале.

Никто на ярусах не знал о ночной резне в коридоре «Паласио де Кристаль». Никто не видел, как под тканью свободных рубашек на торсе Кирилла после каждого резкого скручивания корпуса заново расходились еще не до конца схваченные нанитами глубокие ножевые раны, а Алиса внутри Консоли ругалась на чем свет стоит, перебрасывая скудные остатки резерва на купирование боли и шока для нервной системы.

К тому же изменился и сам контингент противников. Праздные мадридские шевалье и провинциальные франты закончились еще во вторник. Теперь против Строганова в каждом круге выходили угрюмые, жилистые мужики с пустыми глазами профессиональных убийц. Бретёры из Марселя, отставные инструкторы прусских штурмовых батальонов, наемники из колониальных военных компаний, которых спешно выписали в Мадрид за бешеные деньги. Они не кланялись трибунам и не кричали девизов. Они выходили убивать или калечить.

Двоих таких «спортсменов» судейская коллегия завернула прямо на предбоевом контроле у входа в сектор. У одного мрачного сицилийца сканеры высветили в подошвах сапог капсулы с боевой слепящей Пылью, запрещенной регламентом. У второго в рукояти рапиры обнаружился миниатюрный артефактный накопитель ударного типа, способный при уколе в грудь остановить сердце разрядом даже через бронежилет. Скандал замяли быстро, обоих тихо увели под конвоем королевской полиции, но тенденция была очевидной.

И тем не менее, сколько бы ни длились эти тяжелые схватки — три минуты, пять или восемь, — итог всегда оставался неизменным, как смена времен года. Противник Строганова оказывался на полу. С вывернутыми суставами, перебитыми сухожилиями или в глубоком нокауте, а русский граф спокойно забирал у барьера свою черную трость и уходил в подтрибунный полумрак.

Не меньшая драма разворачивалась и на командных площадках, где под прицелом всех камер буквально прогрызала себе путь к вершине Мартина Эскобар. Виконтесса стала настоящей любимицей галерки. Простые мадридцы, ремесленники и солдаты, забившие верхние ярусы, ревели от восторга каждый раз, когда эта дерзкая девчонка в черной куртке бросалась в самую гущу схватки наравне со своими рослыми гвардейцами. Но цена этого продвижения росла с каждым часом.

— Ох, какой тяжелый размен на шестом секторе! — сокрушенно качал головой в микрофон Карлос на исходе третьего дня, когда пятерка дома Эскобар сошлась в полуфинале с командой маркиза де Санта-Крус. — Боец виконтессы на левом фланге падает! Вы посмотрите, капитан команды маркиза наносит явно запоздалый удар локтем в спину уже лежачему после свистка… Но полевой арбитр разводит руками! Говорит не заметил нарушения!

На арене в этот момент творилось кровавое месиво. Команда Эскобар за три дня непрерывных боев потеряла уже половину своего заявленного состава. Против них работали грязно, расчетливо и с молчаливого поощрения судей, купленных старыми мадридскими кланами. Людям Мартины специально били по коленям, ломали пальцы в клинчах, целились в старые раны. Троих ее лучших парней уже увезли в городскую клинику с тяжелыми переломами и разрывами связок.

Сама Мартина выходила из каждого сектора шатаясь, в порванной одежде, с синяками на скулах, но упрямо, по-волчьи скалилась в камеры, сплевывая розовую слюну на настил, и вела оставшихся бойцов дальше. К вечеру третьего дня, когда турнирные таблицы окончательно сформировали списки финалистов, в закрытом зале заседаний оргкомитета арены разразилась настоящая буря.

В просторном помещении с окнами на внутренний двор Колизея собралось более двадцати человек — представители старейших испанских