Читать книгу - "Падение - Марк Дж. Грегсон"

Выдвигаю отцовскую трость, прыгаю к ближайшему солдату и пробиваю ему грудину орлом Урвина. Кислота Анха плавит коленную чашечку другого бойца; тот валится на землю с криком, и змей тут же впивается ему в шею.

Остался только один солдат. Анх стоит перед ним.

«Добей солдата, Анх!»

Я перевожу взгляд на дядю. Гнев переполняет меня. Я готов покончить с ним раз и навсегда.

Дядя тяжело дышит, прижимая поврежденную руку к груди. Анх внезапно теряет интерес к солдату и бросается в сторону дяди.

«Нет, Анх! Солдат!»

Но Анх никогда не слушает. Никогда.

Солдат стреляет, попадая в моего коброна, и слюна Анха пролетает мимо уха дяди. Когда я добираюсь до дяди, он выдвигает свою трость и размахивает ею, ударяя меня по челюсти.

Я падаю на землю, а дядя отскакивает в сторону. Меня охватывает паника, потому что солдат перезаряжает оружие. Собрав все силы, я бросаюсь в атаку. Швыряю свою трость. Та отскакивает от солдата. Я хватаю ее на лету и в прыжке обрушиваю на него, чтобы одним ударом сломать ему шею.

Я тяжело дышу, пытаясь прийти в себя. Наконец-то путь к человеку, который лишил меня всего, свободен.

Но когда я оборачиваюсь, дядя уже стоит на ногах. В его глазах — ледяная решимость. Изуродованная культя дрожит, пока он направляет на меня автопистолет.

«Песнь Искусства будет прекрасна, племянник», — хрипит он.

Раздается выстрел. В шоке смотрю на свой живот, из которого бьет струя крови, и оседаю на землю.

Дядя скрывается в транспортнике, который тут же взмывает, уносясь Наверх — оставляя меня и всех, кто остался внизу, в темноте, чтобы умереть медленной и мучительной смертью.

Я отчаянно пытаюсь зажать рану, и в этот момент вижу Анха. Он медленно ползет в мою сторону, оставляя за собой белый след крови.

«Анх», — шепчу я.

Протягиваю руку. Змей с трудом забирается мне на грудь и сворачивается там. Я нежно глажу его по голове.

«Анх».

ГЛАВА 26

Однажды, когда мне было девять, я пошел с отцом из района Высших Холмстеда в Средние. Это место поразило меня огромным шумным рынком, танцорами, артистами, портняжными лавками и ресторанами с восхитительной выпечкой. И я впитывал все это — от песен до аромата жареной курицы с уличных лотков.

Отец провел меня через Средних, чтобы показать сердце острова и то, как живется тем, кто не поднялся так высоко.

Пока мы шли, удивленная толпа расступалась перед нами. Перед отцом всегда расступались. Дело в том, что отец никогда не брал с собой охранников. Его уважали по всем Северным Небесам, потому что он был справедливым правителем и никогда не пытался прятаться за своей властью.

Да, отцу бросали вызовы на дуэли. Люди хотели стать эрцгерцогами. Многие Высшие получают по несколько вызовов в год.

Отец — нет.

Мы шли дальше, и я обожал эти прогулки вдвоем, чисто мужской компанией. Он рассказывал мне о проблемах, с которыми сталкивался остров.

Купив маленькие стаканчики вишневого мороженого, мы гуляли мимо сосен в парках Средних, пока не нашли каменную скамейку, уютно устроившуюся между деревьями. Оттуда открывался вид на открытое небо. Вдали плыли несколько соседних островов, а пара небесных кораблей неслись к причалам. Именно в эти тихие моменты мне, возможно, даже удавалось увидеть его редкую улыбку.

«Отец, — сказал я, облизывая ложку, — что находится под чернотой? Почему ничто не может проникнуть сквозь нее?»

Отец помолчал, устремив взгляд на далекий остров. Его подбородок тогда был покрыт легкой щетиной. Он казался красивым. Его вьющиеся каштановые волосы, с легкой сединой, развевались под весенним ветерком.

«А как думаешь ты, сын?»

Я задумался над вопросом, болтая ногами, которые были еще слишком коротки и не доставали до цветов, пробивающихся сквозь трещины в мостовой. «Там должно что-то быть. Небо же не может продолжаться бесконечно».

«Почти ничто не продолжается бесконечно».

«А ты будешь».

Отец перевел взгляд на меня. Он — самая мощная сила, которую я знал. Тогда мне казалось, что он был способен повелевать ветрами, снегом и воздушными тварями. Он — эрцгерцог. Самый Высший из Высших на Севере.

Отец сжал мое плечо. «Когда-нибудь ты споешь для меня «Песнь Падения», и твой голос уведет меня к ветрам мира». Он коснулся моей груди. «Но ты продолжишь лучшее во мне. А теперь пойдем. Мать будет гадать, почему мы замешкались».

Он встал со скамьи, сияя почти как призрак в лучах заходящего солнца, куртка развевалась за спиной. Я поспешил за ним, и мы начали подъем к вершине горы.

Когда всего через год он умер, мы с мамой поднялись в небо с его телом и сбросили его, чтобы ветры унесли его прочь. Но мой рот остался закрытым.

Я не пел.

Открываю глаза — вокруг темнота. Кожа горит огнем, а легкие наполняет тяжелый, влажный воздух. Щека прижата к чему-то гудящему. Странно, но живот больше не горит адской болью.

Я мертв?

Нет, вряд ли. Чувствую вибрацию корабля и слышу рев ветра. Хуже того, плечо ноет так, словно я часами лежал без движения.

Пытаюсь сесть, но обнаруживаю тугие веревки на запястьях. Что за чертовщина? Меня накачали лекарствами и связали? Неужели дядя вернулся за моим телом и забрал с собой? Анха на привычном месте на руке тоже нет.

Я борюсь с путами.

Надо выбраться.

Выбраться.

Выбраться!

Веревка врезается в запястья, едва не рассекая кожу до крови. Наконец силы покидают меня, и я бессильно опускаюсь на пол.

Дыши, Конрад. Дыши.

Я мысленно переношусь на Холмстед, когда мы с мамой ходили смотреть на торжества в День Отбора и ели кусочки шоколада.

Дыши.

Мама.

Дыши.

Неподалеку раздается надрывный скрежещущий звук — это открывается ржавая дверь. Судя по глухому эху, она находится в полу. Если я на корабле, то это, скорее всего, люк, ведущий под палубу. Кто-то ступает на пол рядом со мной, и воздух наполняется сладким запахом приготовленного мяса.

Лежу неподвижно. Не хочу, чтобы он знал, что я очнулся.

Маленькая, засаленная рука, воняющая едой, касается моей шеи. Душить пришел? Нет, мокрые пальцы проверяют пульс, а затем сдергивают мешок с головы. Но я закрываю глаза, прежде чем он успевает понять, что я не сплю.

Теперь эта рука ласково, даже пугающе перебирает мои волосы. Кожа покрывается мурашками. Человек поднимается и начинает напевать. Я не узнаю мелодию… хотя она странно цепляет.

Кто, черт возьми, меня спас?

Прислушиваюсь, пока шаги незнакомца не удаляются. Медленно