Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

меня научили работать с миной, с грунтом, с людьми и с бумагой.

И ни один человек не научил меня, что отвечать женщине, которой надо сеять в апреле.

***

В бригаду я вернулся шестого января.

Дела сдавал два дня: журналы Лаптеву, поля Ткаченко, недописанные справки Данилову.

С Даниловым мы простились у штабной землянки.

Он был не в духе - я это заметил ещё накануне, - и на прощание сказал вещь, которой я от него не ждал.

- Ковалёв, вы вернётесь через два месяца и никого тут не узнаете.

- Почему не узнаю?

- Потому что нас двинут дальше, - он поправил ремень. - И половины людей, с которыми вы работали, к марту не будет.

- Товарищ старший лейтенант...

- Я не про смерть, - не дал он договорить. - Я про то, что бригаду разбавят пополнением, а ваших разберут по подразделениям. Как всегда.

Он подал руку.

- Так что вы там пишите быстрее.

***

Последний вечер в бригаде вышел неожиданным.

Я собрал вещмешок за десять минут - собирать было нечего, кроме тетрадей, - и пошёл прощаться с Гурьяновым.

Он сидел в блиндаже над картой и не поднял головы.

- Уезжаешь.

- Уезжаю, товарищ майор. Завтра с утра.

- Надолго?

- На два месяца по предписанию.

Гурьянов усмехнулся и отложил карандаш.

- На два, - повторил он. - Ковалёв, ты хоть понимаешь, что не вернёшься?

Я стоял.

- Почему не вернусь?

- Потому что человека, который написал два указания, обратно в бригаду не отдают, - произнес он. - Тебя там оставят. Не сразу, конечно. Сперва на два месяца, потом продлят, потом прикомандируют.

Он поглядел на меня.

- И это, между прочим, правильно.

- Товарищ майор...

- Не спорь, - не дал он договорить. - Я не в укор говорю. Я тебе объясняю, как оно будет, чтоб ты не удивлялся.

Он поднялся и обошёл стол.

- Ты вот чего мне скажи. Ты доволен?

Вопрос был неожиданный, и я на него не сразу нашёл ответ.

- Не знаю, товарищ майор.

- А чем недоволен?

Я подумал.

- Тем, что бумага работает медленно, - выговорил я наконец. - Я в июле написал про раздельный метод, а в бригаде про него узнали в сентябре. Два месяца.

- И что?

- И за эти два месяца у вас на формировании девять человек.

Гурьянов долго молчал.

- Ковалёв, - произнес он. - А ты считал, сколько их было бы без бумаги?

- Не считал.

- А ты посчитай, - он вернулся к столу. - Только не по нашей бригаде, а по всем, кому эта книжечка пришла.

Он взял карандаш обратно.

- И вот ещё. Ты, когда там будешь писать свои деревни, помни одну вещь.

- Какую, товарищ майор?

- Что ты её пишешь не для меня, - ответил он. - Мне твоя книжечка не нужна, я и так знаю. Ты её пишешь для того майора, который в марте примет батальон вместо меня и который в глине не лазал.

Я поглядел на него.

- Товарищ майор, а вас переводят?

- Пока нет, - он усмехнулся. - Но я, Ковалёв, в этой должности с сорок второго. Тут долго не сидят.

***

Ткаченко пришёл провожать к машине.

Пришёл с Кузьминым и Гладышевым, и они втроём стояли у борта и явно не знали, что говорить.

- Товарищ старший сержант.

- Ткаченко, ты за поле отвечаешь. Журнал ведёшь как я велел.

- Веду, не сомневайтесь.

- И цифру в конце недели подводи. Обязательно, даже ежели некогда.

- Дык зачем? - не выдержал Кузьмин. - Кто её читать станет?

Я поглядел на них.

Три человека, которых я вытащил на глиняный обрыв в сентябре и которые с тех пор через этот обрыв провели шестьсот с лишним человек.

- Никто не станет, - обронил я. - Покамест не спросят.

- А ежели спросят?

- А ежели спросят - тогда цифра решит всё.

Я забрался в кузов.

Гладышев вдруг шагнул к борту.

- Товарищ старший сержант, погодите.

Он полез за пазуху и вытащил что-то, завёрнутое в тряпицу.

Я развернул.

Это был мой напёрсток.

Тот самый, латунный, стёртый с одного бока, который он сунул мне в руку первого октября на левом берегу перед посадкой в лодку.

Я его тогда не вернул, потому что случая не вышло, - а потом сунул в вещмешок и забыл на три месяца.

И вот теперь он был у Гладышева.

- Он у вас из мешка выпал, - объяснил Гладышев. - Ещё в ноябре, на поле. Я подобрал.

- Чего ж не отдал сразу?

- Дык всё некогда было, - он пожал плечами. - А тут гляжу - уезжаете.

Полуторка тронулась.

Я стоял в кузове, держась за кабину, и глядел, как трое остаются на дороге, и держал в кулаке чужой латунный напёрсток.

Про Гладышева я потом узнал в апреле.

Но об этом позже.

Ребят, искреннее вам спасибо! Почти сотня человек разом подписались. Это очень приятно, и правда мне поможет! Еще раз спасибо!

Глава 11

Инженерное управление фронта стояло в городке, названия которого я тут писать не стану, в трёх домах на бывшей базарной площади.

Я приехал туда девятого января сорок четвёртого года и первые сутки не знал, куда себя деть.

Потому что я в жизни не видел столько чистых людей сразу.

Все были выбриты. У всех были подшитые воротнички. Никто никуда не бежал, и в коридорах пахло не махоркой и не сырой глиной, а бумагой, чернилами и мокрым сукном от шинелей, сохнущих у печки.

Меня определили на постой к старику-сапожнику на краю городка и выдали пропуск.

А на второй день ко мне пришли и сказали, что группа собирается в двенадцать.

Группа оказалась из четверых.

Председательствовал майор Ярцев из отдела заграждений - сорока лет, сухой, очень быстрый, из тех, кто дочитывает чужую фразу за тебя и обычно правильно.

Вторым был капитан Гольцман, преподаватель, до войны читавший что-то техническое в институте: тихий, в очках, с манерой всё записывать, включая собственные реплики.

Третьим - старший лейтенант Дорошенко из войск, приехавший, как и я, с фронта, только с другого. Он всё время хотел курить и всё время выходил.

Четвёртым - я.

- Ковалёв? - Ярцев оглядел меня от сапог до воротника.