Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

силу слияния ответа и вопроса в единой одновременности. Это очень сложная философская часть, Сэмюэль не был уверен, что до конца понимал ее. Марта ссылается на неизвестных людей, спорит с ними. Похоже, она никогда не любила соглашаться. Так Сэмюэль понял, как создавалось «Стронгко». Про историю выделения из «Микс Инкорпорэйтед» написано очень подробно, с экономическим обоснованием.

Что-то почти автобиографично, например все серые от сигаретного пепла страницы о ее детстве в Австро-Венгрии и кайзеровской Германии. Кажется, ей тяжело было писать о своих родителях. Но ни одно слово не вычеркнуто. Писала она, конечно, не для себя. Сэмюэль полагал, что изначально эти записи предназначались Хлое. Но он точно знал, что она не передавала ей их лично. Не было уверенности и в том, что Хлоя особенно вчитывалась в них, их очень сложно разбирать, у нее просто не хватило бы на это времени. Да и не в характере это Хлои.

Имеет смысл сказать пару слов о том, как они появились у Сэмюэля. В 1977 он был в постфашисткой Франции. У французов была технология холодного синтеза присадок для авиационного топлива. Они очень долго не хотели продавать «Стронгко» прототип, пришлось поехать директору. Сэмюэль даже не воспользовался своим самолетом, полетел пассажирским Concorde-Transatlantique. В конце концов, это был его единственный шанс преодолеть звуковой барьер. В аэропорту Орли к нему подошла девушка с пышными каштановыми волосами и на прекрасном английском передала ему кейс со словами, что это от ее мамы ему. Когда Сэмюэль спросил, кто ее мама, она сказала, что он все поймет. Улыбнулась и, отвернувшись, ушла. В такси Сэмюэль открыл эти записи. Перевязанные серой шелковой лентой, на первом листе – надпись: «Записи Марты Иффэ». Так они к нему и попали. Сэмюэль понятия не имел, как они оказались у этой девочки и кто она такая, спросить он не успел. Записи он никому не показывал еще и потому, что там было очень много неразглашаемой информации об управлении «Стронгко», описания прототипов, а в конце 60-х Сэмюэль никому не доверял.

Описывать подробно «химическую» или «инженерную» часть записей нет смысла. А вот та, в которой большую часть занимают «вопросы», представляет большой интерес. Сэмюэль считал, что она открывает путь в саму суть души Марты. Вот, например, ее слова. (На этот ответ не было вопроса.)

For I know the world, trying to continue its struggle against the whole problematic of this synchronism we shall continue our work. Though per aspera ad astra scribed I in on the second line of my life, though I’ve found the place finally I can call home, I doubt that they will understand everything. Mr. Frappant showed the invariance of every math calculation, but did not explain how to live further with the singularity of this knowledge. And he shall not.

Mercy belongs to the Lord, but whom belongs than the power of sequences for every decision?

Answering the question, the unaskable question, it is the only one way, the ultimate way to avoid the answering to very this one. Moreover, I know whom belongs the power of sequences of every decisions. Unfortunately, it is not in my capacity to write the idea. However, it is only a hint, but will they have enough courage to continue? When Chloë is not ready for this job, it will mean the absolute zero of the chronotime temperature. As we see, it is not happening. Than it is clear, she is able to this due to the logical représentativité of the idea.

This is not just a fairy-tale. Shoudn’t be and will not be.

I know, they will continue putting a spoke in wheels of our way, and everyone knows it. Yesterday I saw Mr Frappant, and asked about the question. His sad smile answered more, than I asked. I do not exaggerate the sense of his smile. Neither more nor less than it is. I shall argue with Plato in this very matter. He was very sure in the fact, that knowledge is identical to the meaning of life. It is the superlogical fault. As I understand it, he knew it, could not misknow. That does not make a lie out of his words but sneaks up on a line.

Yet I see what we shall do. Notwithstanding that, the majority of elements do not even think in terms of that, notwithstanding the future, notwithstanding the feeling of the apocalypse, the equation can be solved. For I know it. I know.

Martha Iffä, 31.VIII.1939

1941/1942

Большая Война шла уже пять лет, но для генерала Дэ она не прекращалась со времени первых сражений против Чэнь Цзюнмина. В штабе слышались раскаты артиллерийского огня. Вечером 30 декабря стоял крепкий для поймы Сянцзян мороз, и даже в штабе армии у людей изо рта шел пар. Генерал Чжао Дэ склонился над картой и сосредоточенно изучал маршрут прохода второго корпуса японской пехоты по правому берегу Сянцзян. Во время сражений против Чэнь Цзюнмина он, молодой офицер, своими глазами видел, как хаос создается и распространяется по всей некогда великой Цин. Его отец, историк, рассказывал ему о великой империи, которую Чжао никогда в своей жизни не видел. Вся его жизнь была бессмысленной и бесконечной войной всех против всех. Миллионы голодающих крестьян, продразверстки и госкорпорации. Опиум и порох. Страдающая страна и страдающие люди – вот что он знал в своей жизни. И не было никогда великой империи, был только огонь, смерть и потрясения. И еще снег зимой, падающий белыми пушистыми хлопьями на горячие винтовки. И сейчас он, как и раньше, несмотря на седые волосы на висках, управлял дивизиями, уверенный, что победа приведет только к новым битвам. И, боясь себе в этом признаться, он знал, что уже настолько сросся со всем этим, что не мог более жить без войны. Рядом стояли генерал Соргин – военный специалист, помощник со стороны Советов, и его переводчик. Решался критический вопрос об обороне Чанша. Вопрос переброски дополнительных войск и артиллерии отпал сразу, этого допустить было нельзя, но и удерживать Чанша дольше десяти дней с оставшимися войсками было невозможно. Три дня назад пал Гонконг, Нанкин – еще раньше, Чанша стал символом сопротивления, и адмирал Анами знал это очень хорошо. Сломить Чанша стало его целью. И не было ни