Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

в основном – для восточных рейсов, с запада – сквозь войну. Но недостатка в клиентах не было, отели и казино процветали, блистали роскошью, пляжи были полны туристов со всех концов света. Миллионеры от индустрии, промышленники изредка посещали это место, кроме Хлои никого и не было. В основном военные, которым их государства выплачивали отпускные, чем выше чин – тем больше, и все летели тратиться в Саранду. Куршевель войны, Лидо-эль-Эспадроме для артиллеристов и генералов пехоты.

Все в форме, от итальянских и английских принцев до генералов СС. Только там и только тогда можно было встретить полного кавалера ордена Святого Эдуарда, жену советского министра иностранных дел и заместителя Гиммлера за одним игральным столом. Говорили кто на чем, но все друг друга понимали. Персонал – греки, в основном, албанцы и несколько итальянцев – знал, кажется, все языки Европы, иногда переводил. Кто прилетал с Азии, как, например, генерал Чжао Дэ, прекрасно говорил на английском. И, ставя половину отпускных на красное или черное, генералы, иногда полковники, иногда с супругами, забывали, что ночью, если не спать, слышно, как партизанский отряд греческого сопротивления взрывает итальянские поезда на самом севере страны.

Еще были курорты, лечебницы, где ранения лечились морской водой с марганцовкой, конечно, грязями, вдруг возымевшими целебные свойства. Хлоя пробовала, но это очень скучно, как загар, и еще бессмысленнее.

Обсуждались ужины, обеды, конечно, общие знакомые, да и не важно, что по разные стороны фронта. Презрительная улыбка была основным и единственным оружием на этом бесфронтовье, и им почти что никогда не пользовались, только разве что какой-нибудь отставной бригадный генерал, потерявший руку под Арденнами еще во время Первой мировой, осмотрит министра военной промышленности Германии презрительно. И не подаст руки. И на этом все. А новое меню в известном ресторане в Париже – пожалуйста, и, в принципе, не так важно, что эти тефтели из стратегического запаса оккупированного севера Франции. Просто их ели уже и петенисты, и немцы, и высокопоставленные голландцы. Но одна тема оставалась табу – война. Ее не было в Саранде никогда. И за улыбками высших генералов рейха, рукопожатиями первых милитаристов Японии, заместителей главы Форин-офиса не было и тени сомнения в этом.

Майским вечером Хлоя в своем лучшем вечернем платье, привезенном из Нью-Йорка, ходила между столиками и слушала музыку молодого Франца Легара. Она была одета не богаче всех – жены некоторых руководителей армий блистали бриллиантами и сапфирами. Хлоя была одна. Она знала и про Сталинград с сожженными снегами, и про Брайтенау с сожженными людьми, и про то, что японцы заживо сдирают кожу с пленных китайцев. Но не здесь – здесь, в Саранде, под светом круглосуточно горящих ламп, где мужчины в дорогих мундирах и фраках, с бокалом шампанского в руке, здесь была вечная безмятежность последней жемчужины Ионики. Это глубина двойственности курорта не была для нее чем-то из ряда вон выходящим. Что-то было не так. Она знала, что так живет весь мир, но именно здесь, в Саранде, все это было настолько очевидно.

Она слышала разговоры, ничего не значащие слова, произносимые только для того, чтобы поддерживать канву речи.

– Да, этот орден я получил за Эль-Аламейн, и давайте не будем об этом.

И конечно, улыбки, улыбки, улыбки. Спокойное существование увядающей розы посреди выжженного поля – вот чем была Саранда в последние годы войны. Но роза никогда не знает, что она увядает. Латунная отделка стульев отливала, особенно вечером, если смотреть с открытой веранды на закат, чуть ли не золотом НСДАП. Хрусталь бокалов был дороже бриллиантов еще не существующего ордена Победы. А Хлоя, одиноко прогуливающаяся, скучающая, была для Саранды всего лишь приятным дополнением ее невоенной симфонии.

– Говорят, Витторио Эммануил приедет завтра в Саранду, он даже снял номер люкс в «Жемчужине» заранее.

– Там же Вышинский с женой. – И голос обязательно звучит с какой-то ленцой, по-другому там не говорят, только если не делают ставки в казино.

– Нет, его срочно вызвали в Москву, номер пустует. Интересно, как бы они его делили, если бы он остался.

Платили, в основном, золотом. Ни военных облигаций, ни даже денег нейтральных держав, за исключением, конечно, эрматрского дина, хозяева казино и отелей не принимали. Только в худших ресторанах можно было, кажется, расплатиться североамериканскими долларами, но они пустовали почти всегда. Саранда была местом роскоши абсолютной, а не посредственной.

– Омаров, мэм? – Грек-официант во фраке подошел к Хлое с подносом на протянутой руке. Маленькие канапе из омаров держались ровным строем на столовом серебре из личной коллекции короля Зогу Первого.

– Нет, благодарю.

У Хлои не было аппетита, к пятому вечеру она поняла общее настроение на курорте, и все ей показалось в Саранде крайне наносным. Через несколько дней кто-то уедет, и, возможно, фюрер, или дуче, или президент пошлет на фронт, или сорвется заказ на десять тысяч танков, и тогда снова возвращение во тьму, в мир, где Ленинград погибал от голода, где миллионы людей были обречены на смерть. Смерть стала причиной существования такого парадокса, как Саранда, и Хлое нетрудно было понять, что все вокруг: это великолепие беспечной роскоши, эти полковники с адъютантами и женами в купальных костюмах – всего лишь ее отражение. Но не как приукрашенный труп – скорее, как сама смерть, смотрящаяся в прохрусталенное серебряное зеркало в золотой раме. Пяти дней ей было достаточно, чтобы понять это.

Она шла мимо этих улыбок, нигде не находя себе места, чтобы присесть, ей не то чтобы были противны все эти люди, нет, они стали ей глубоко безразличны, как марионетки смерти, но безразличие – чувство, которое делает человека ничтожным в тысячу раз сильнее, чем отвращение. Она твердо решила вернуться в «Стронгко» на следующий день, но что-то ее не отпускало, какая-то уверенность в том, что здесь ей еще не все понятно.

Хлоя не могла поверить, что весь этот мир реален и существует. Ей всегда претила двойственность, и она ожидала увидеть именно ее, когда получала штамп в паспорте на границе. Но именно ее и не было, существование Саранды в умирающем мире было абсолютно логичным следствием этого мира. Она бы не возникла в мирное время, в мирное время возможно иллюзорное существование противоречий, в Саранде их не было, тут можно было пожать руку тому, кого твое правительство называет злейшим врагом, и никто не осудит, тут так можно. Это правила игры, одно из правил, которое установила сила, лишившая жизни пятьдесят миллионов человек. И Хлоя понимала, что она не может уехать, не