Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

очки, аккуратно сложил их рядом с клавиатурой и перенёс файл в папку, из которой его можно было отправить наружу.

Он ещё раз проверил название:

Материалырабочиеархив.zip

Потом нажал кнопку.

А затем отправил.

Глава 20. Утечка

НИИ: «Несанкционированное раскрытие аналитических материалов».

Алексей: «Долбоеб разоблачительный».

Утро началось с того, что у всех одновременно зазвонили телефоны.

Не красиво одновременно, как в кино, где судьба заранее договорилась с режиссёром. Сначала коротко пикнул телефон Игоря. Потом Светин. Потом где-то в коридоре раздался раздражённый голос: «Да я уже видел, не надо мне пересылать». Через секунду за стеной хлопнула дверь, и кто-то пробежал по лестнице с той целеустремлённостью, которая бывает только у людей, ещё не знающих, что именно произошло, но уже уверенных: произошло так, что виноватыми назначат их.

Алексей смотрел на экран.

В рабочем чате отдела висело сообщение без подписи:

Кто это слил?

Под ним — ссылка.

Она вела в городской канал с привычным названием, состоящим из слова «Город», восклицательного знака и географической ошибки. Пост был опубликован двадцать минут назад. В нём не было предисловия, оценки или объяснения.

Только архив.

Материалы рабочие архив.zip

И подпись:

Кажется, у нас тут интересная аналитика.

Алексей нажал на ссылку.

— Не открывай с рабочего, — сказал Игорь.

— Почему?

— Потому что потом скажут, что ты скачивал распространяемые материалы.

— Все уже скачивают.

— Это не аргумент.

— Это буквально аргумент.

Игорь подошёл ближе и забрал у него мышку.

— Открывай через телефон. И лучше не сохраняй.

— Ты сейчас пытаешься сохранить следы или не оставить?

Игорь посмотрел на него устало.

— Я пытаюсь не дать им сделать из первого, кто кликнул, источник утечки.

На экране телефона архив уже распаковали. Кто-то выложил содержимое отдельными папками. Заголовки выглядели скучно и потому страшно: «Протоколы», «Методические материалы», «Исторические редакции», «Приложения», «Кейс-листы».

Сначала люди читали не всё. Люди вообще редко читают всё, если можно найти папку с названием «Кейс-листы» и сразу перейти туда.

В комментариях уже шли скриншоты.

Фрагмент анкеты: женщина из Северного сектора, неоднократные обращения по воде, «устойчивая эмоциональная фиксация на теме коммунальной несправедливости».

Кейс о мужчине, который снимал ямы на дороге и выкладывал видео в местный паблик: «визуальная репликация инфраструктурного недоверия».

Анонимизированная история матери школьника: «склонность к мобилизации горизонтальных связей в условиях дефицита институционального ответа».

Под каждым фрагментом люди писали одно и то же разными словами.

Это же я.

Это моя мать.

У нас ровно так было, вплоть до поликлиники.

Они не анонимизировали ничего, они просто убрали фамилию и оставили весь район.

Света читала молча. Лицо у неё было совершенно неподвижным, но Алексей заметил, что она сжимает телефон обеими руками.

— Там есть что-то про нас? — спросил Максим.

— Пока нет, — ответил Игорь.

— «Пока» — хорошее слово, — сказал Егор. — В нём нет паники. Только предварительное помещение паники в перспективу.

Максим стоял у двери в куртке. Он, судя по всему, только пришёл и ещё не успел снять шарф. В коридоре уже собирались люди: кто-то шептался, кто-то звонил, кто-то открыто снимал экран телефона на второй телефон — старая народная технология сохранения того, что сейчас запретят.

— Там есть протокол тренинга, — сказал Максим.

— Какого? — спросила Света.

— Моего.

Он нашёл файл быстрее остальных. Алексей увидел скриншот, который уже успели вытащить в отдельный пост.

Фрагмент протокола тренинга «Безопасная профессиональная коммуникация».

Участнику М. Селезнёву рекомендовано исключить из неформального речевого употребления обсценные и уничижительные обозначения, включая слово «долбоеб» и производные, как создающие ложную иллюзию понятности и препятствующие точной классификации наблюдаемых поведенческих моделей.

Ниже был второй фрагмент.

Использование бытовой обсценной номинации допускается исключительно в аналитических целях при цитировании внешней речи, без самостоятельного оценочного присвоения субъектам исследования.

В чате под скриншотом уже появился мем. На нём стоял лабораторный халат, а рядом — человек с огромной головой, в которой вместо мозга была табличка Excel. Подпись гласила:

«Называть нельзя. Исследовать можно».

Егор прочёл и сел.

— Быстро работают.

— Что именно смешного? — спросил Максим.

— Ничего. Это я по инерции.

Максим продолжал смотреть в телефон.

— Они выложили весь тренинг?

— Не весь, — сказал Игорь. — Фрагменты.

— Этого достаточно.

— Для чего?

Максим поднял глаза.

— Чтобы все поняли, что я сидел там и кивал.

Никто не ответил.

Алексей подумал, что именно в этом и была сила утечки: она не объясняла. Она выдёргивала куски и бросала их людям. Одни узнавали себя. Другие своё учреждение. Кто-то — знакомую фразу из районного чата. А кто-то — собственную глупость, сказанную на рабочей встрече, когда казалось, что она растворится в стенах института.

А потом приходило самое простое слово.

Долбоеб.

Не научное. Не точное. Не годное для методического письма. Зато такое короткое, что помещало в себя и злость, и облегчение, и желание наконец не разбираться в деталях.

В одном из каналов женщина написала:

То есть вы собирали наши жалобы, называли нас «источниками» и ещё запрещали сотрудникам произносить слово, которым сами всё это считали?

Ей ответили:

Они не нас считали. Они изучали долбоебизм как явление, просто боялись назвать.

Следом кто-то написал:

А может, они изучали не долбоебизм, а нас. И это гораздо хуже.

Алексей остановился на этой фразе.

Егор заглянул ему через плечо.

— Видно — не значит понятно, — сказал Алексей.

— Это ты сейчас про них или про нас?

— Про всех.

В кабинет вошла Лидия.

Она была без пальто, хотя на улице стоял мороз, и с мокрыми волосами у висков, будто спешила так, что не успела нормально высохнуть после душа. В руках у неё был планшет. На экране мигало сразу несколько уведомлений.

— Все телефоны убрали, — сказала она.

Егор поднял свой.

— Уже поздно. Он у нас в руках.

— Я не шучу.

— Я тоже.

— Егор.

Он положил телефон экраном вниз.

— Что происходит? — спросила Света.

— Вводится режим служебной проверки. Доступ к части систем ограничен. Все внешние коммуникации — только через пресс-службу. Никаких комментариев, перепостов, объяснений, даже если вас спрашивают знакомые.

— А если спрашивают, почему моя мать узнаёт себя в вашем анонимизированном кейсе? — спросила Света.

Лидия посмотрела на неё.

— Тогда вы говорите, что не можете комментировать материалы, происхождение и полнота