Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

Потом:

Он видит, как другие превращают человека в случай, кейс, профиль, источник. И потому не сразу замечает, как сам превращает собственную осторожность в характер.

К утру в малой переговорной собрались все.

Света сидела за ноутбуком, собранная до такой степени, что казалось, её можно использовать как линейку. Игорь листал таблицу с данными, иногда наклоняясь к экрану так близко, словно хотел заставить цифры почувствовать стыд. Максим проверял формулировки, но сегодня делал это молча. Лидия стояла у окна с телефоном, ожидая очередного сообщения от города.

Егор устроился на подоконнике.

— Наконец-то, — сказал он Алексею. — Мы уже думали, ты решил официально стать своим профилем.

— Я пришёл.

— Это зафиксировано. Участие в рабочей группе: добровольное, с признаками позднего осознания.

Света повернула ноутбук.

— Смотри.

На экране была таблица. В первом столбце — запрос города: «активные источники обсуждения», «характер влияния», «приоритетность». Во втором — то, что Света и Игорь предлагали отправить вместо фамилий.

Не получил объяснения по решению, затронувшему его непосредственно.

Пострадал от решения или бездействия.

Требует ответа после повторяющихся безрезультатных обращений.

Не доверяет системе на основании опыта взаимодействия.

Использует публичный канал, когда доступные способы обратной связи не дали результата.

— Это не перечень, — сказал Алексей.

— Это и есть перечень, — ответила Света. — Просто не тех, кого они хотят.

— Они потребуют субъектов.

— Они уже потребовали. Мы можем ещё раз дать им людей для удобной сортировки. Или можем назвать то, из-за чего люди перестают верить, что их вообще кто-то видит.

Игорь кивнул на приложение.

— Я добавил ограничения. Частота публикаций не означает характер намерения. Общая тема не доказывает координации. Эмоциональная речь не равна призыву. Повторное обращение не свидетельствует о деструктивной активности.

— Слишком много отрицаний, — сказал Алексей.

— Потому что они хотят, чтобы мы утвердили лишнее, — ответил Игорь. — Я оставляю им как можно меньше пространства.

— Пространства у них и так много, — заметил Егор. — Целый город.

Максим поднял голову от распечатки.

— Слово «пострадал» могут не принять.

Света посмотрела на него.

— Предлагай замену.

Он помолчал.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что если заменить, получится, что никто не пострадал. Будет «испытывает последствия» или «находится в ситуации». А это уже не человек. Это снова формулировка, которая никого ни к чему не обязывает.

Егор медленно поднял стаканчик с остывшим кофе.

— За Максима. Он нашёл выход из терминологической комнаты-ловушки. Не все возвращаются.

Максим поморщился, но не возразил.

Лидия обернулась от окна.

— Город ждёт ответ.

— Мы отправляем этот, — сказала Света.

— Они скажут, что это уклонение.

— Пусть.

Лидия посмотрела на страницы. Алексей видел, как ей хочется добавить страховок, оговорок, формулировок о том, что институт сохраняет готовность к дальнейшему взаимодействию в пределах компетенции. В её мире такие фразы не были ложью. Они были поручнями на лестнице. Не спасали от падения, но помогали идти, пока не стало слишком поздно.

— Алексей, — сказала она. — Ваши замечания к профилю готовы?

— Да.

— Покажите.

Он передал ей файл.

Лидия прочитала быстро. Потом вернулась к началу и прочитала ещё раз.

— «Вероятностная оценка не может быть самостоятельным основанием для ограничительного решения», — произнесла она. — Жёстко.

— Точно.

— Город этого не любит.

— В профиле тоже много вещей, которые мне не понравились.

Лидия посмотрела на него, и в этот раз в её взгляде не было начальственного одобрения. Только усталое признание того, что они все оказались в положении людей, которые пытаются спорить с поездом о корректности расписания.

— Хорошо, — сказала она. — Прикладываем.

Документ ушёл незадолго до начала рабочего дня.

После отправки никто не почувствовал облегчения. Экран просто показал стандартное сообщение: «Материал доставлен адресату».

Света закрыла ноутбук.

— Теперь они ответят.

— Нет, — сказал Егор. — Теперь они напишут, что получили наш материал и вынуждены отметить недостаточную субъектную конкретизацию.

— Ты уже видел ответ? — спросил Максим.

— Я видел людей.

В это же утро Борис Михайлович спустился в архив раньше обычного.

Он открыл дверь своим ключом, включил свет не сразу и некоторое время постоял в темноте. Архив пах бумагой, пылью, картоном и чем-то сухим, не имеющим названия. Здесь всё хранилось дольше, чем люди рассчитывали. Старые приказы, отменённые положения, переписка давно несуществующих отделов. Люди приходили сюда, когда им требовалось подтвердить, что когда-то решение принималось иначе. Иногда — когда требовалось доказать, что оно никогда не принималось вовсе.

На его столе лежало распоряжение об «актуализации исторических редакций».

Борис Михайлович прочитал его ещё раз.

Там не было слов «уничтожить» или «скрыть». В хороших учреждениях таких слов не употребляют. Там говорилось о необходимости «обеспечить единообразие архивного представления», «снизить риск неоднозначного ретроспективного прочтения» и «исключить использование некатализированных формулировок».

Он знал, что это означает.

Не обязательно пропадут документы. Сначала пропадёт их связь. Протокол окажется в одной папке, приложение — в другой, переписка будет переименована в технический материал, ранняя методика потеряет индекс. Потом любой, кто захочет восстановить последовательность, услышит: «Такой массив не формировался».

Борис Михайлович не испытывал в этот момент ярости. Он вообще редко испытывал ярость. Она была слишком расточительна и плохо подходила для работы с бумагами.

Он открыл старую папку по проекту девяностых. Потом — материалы первых версий «Контура». Потом служебные записки, в которых «социально рискованные решения» постепенно становились «аналитическими предположениями», а аналитические предположения — основаниями для действий.

Он собирал не секреты.

Он собирал последовательность.

В отдельную папку легли словари замен, протоколы совещаний, технические задания, письма о «расширении параметров взаимодействия», ранние методики, примеры шаблонов, где жалоба человека превращалась в характеристику его влияния.

Личные данные он убирал тщательно. Там, где убрать было невозможно без разрушения смысла, он оставлял только то, что касалось механизма.

Работа шла медленно.

Потом Борис Михайлович создал архив.

Название придумалось не сразу. Он не хотел ничего выразительного. Выразительное название уже было позицией, а он собирался оставить не позицию, а доказательство того, что у позиции есть история.

Наконец он написал:

Материалырабочиеархив.zip

Файл появился на рабочем столе.

Борис Михайлович посмотрел на него, затем открыл внутреннюю почту. В списке новых сообщений уже лежало уточнение от административного отдела: сверку исторических редакций требовалось «завершить в приоритетном порядке».

Он закрыл письмо.

До передачи двадцати имён оставались часы.

Борис Михайлович снял