Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

рано делаешь в парке, ты тут бегаешь, видимо. Вот почему меня сюда потянуло, конечно же, вот я дурак! Пойдем к тебе?

– Пойдем, – пожала плечами Элина.

Вначале она думала сказать ему, что переехала, но тогда Миша бы спросил, куда именно, и что бы она тогда ему ответила. Молча или малословно соглашаться с его морозным утренним энтузиазмом было проще всего – Миша был энергичен, как кофейная фабрика, почти не задавал вопросов, завороженный красотой и целесообразностью этой утренней встречи, – видимо, он воспринял ее как чудо, – и как-то сразу взял эту не очень правдоподобную, разваливающуюся в восприятии Элины ситуацию в свои руки.

Пока шли, Миша продолжал рассказывать про свою музыку, про какие-то саундтреки к инсталляциям, про новый альбом, куда он хочет дописать еще пару треков, например про визит в родной город и эту вот удивительную встречу с Элиной, которая явилась ему как натуральный ангел города, вот же везение.

– А ты так и не уехала никуда, – сказал он, уже подходя к Элининому дому. – Я же тебе говорил, что если ты не поедешь сразу вот сейчас, в смысле тогда, со мной – то уже все, не уедешь никогда. Потому что если даже с такой мотивацией – ну, вместе – ты побоялась уезжать, то потом, какая бы уже ни была мотивация, все не то, все недостаточно.

– Мы как-то про тебя больше говорили, нет? – сказала Элина. – Какая уже разница тебе, почему я не уехала. Не уехала, и все. И не уеду уже.

– Ты еще говорила: квартира, а что делать с квартирой, там все мои вещи, там мой архив, мои стихи, мои альбомы, папки с картинами, ой-ой-ой, неужели выбрасывать, родители же всё выбросят, если я уеду. И что? Небось ты сама это все выбросила, оно ведь все детское. Зачем было так держаться за вещи?

– Ничего не детское, – разозлилась Элина. – Нормальное оно все. И я не держалась за вещи. Тебе просто было удобнее всего решить, что я не уехала с тобой именно потому, что у меня была квартира, с которой надо было как-то долго разбираться. Отлично с ней можно разобраться, поверь. За один день! Все на помойку к херам – вот и квартира новенькая, чистенькая как яичко!

– Извини, – сказал Миша. – Просто я до сих пор переживаю, что так вышло. У меня хорошая жизнь, и я вообще ни на что не жалуюсь. Но мне иногда грустно, что получилось как получилось. Как будто бы тогда я мог изменить что-то такое, где можно было бы изменить не самого себя или свое будущее – а как бы, ну, в целом, глобально что-то, понимаешь?

– С трудом, – призналась Элина, мрачно нашаривая в кармане ключи от квартиры и думая о том, что новые жильцы, кажется, собирались менять старую трухлявую деревянную дверь – дверь им тоже казалась грибной приметой бабушатника.

Как ни странно, дверь была прежней, и Элинин ключ к ней подошел.

Они вошли в квартиру.

– Так, – сказала Элина. – Вот это номер.

Квартира выглядела точно так же, как месяц назад, – все было на месте: и зеленое кресло-кровать цвета «ядовитый плющ», и коллекция нелепых чашек-грейпфрутов на специальных крючках, ввинченных в шершавость стены, и все нэцке с дырочками, сквозь глазки которых на Элину, как ей вдруг показалось, посмотрел Бог и улыбнулся деревянной улыбкой библиотекаря. Элина почувствовала, как расслабляются мышцы спины – всю дорогу неприятно деревянной, как свежеобретенная улыбка Бога; ей вдруг показалось, что она – утренняя неуместная книга, которую вот-вот поставят на нужную полку.

– У тебя есть кофе или выпить? – спросил Миша.

– И кофе, – триумфально улыбнулась Элина, нашаривая в буфете турку. – И выпить! – она жестом фокусника распахнула холодильник другой рукой, потому что знала, буквально видела сквозь стеночку, что внутри этой стеночки потливо позвякивает бутылочка калифорнийского шардоне.

– Наконец-то тебя отпустило! – обрадовался Миша. – Вот такой я тебя и помню!

– Какой помнишь – такую и получишь! – подтвердила Элина.

– А квартира твоя совсем не изменилась, – удивился Миша. – Тоже ровно как помню, как когда в последний раз тут был. Думал еще тогда – надо же, уже никогда тут не окажусь, запоминай, запоминай все, дурень. И запомнил. И смотри-ка – оказался! Можно было и не запоминать.

– Нельзя было не запоминать, – строго сказала Элина, наполняя стакан до самых-самых краев, чтобы вино, как и память, немножко перелилось через верх.

Когда, допив шардоне, они с Мишей пошли в спальню, Элина не без удовольствия заметила, что подушечки там ровно те самые, ее любимые утиные перьевые старенькие, которые мама лично вот этими вот руками отнесла на помойку. Никуда не делись подушечки. Будут вечно жить подушечки. Элина кусала подушечки мокрым от счастья ртом, по-собачьи рвала воскресшую уточку, презревшую свинцовую тяжесть помойки, праздновала торжество чего попало над небытием, прекрасно понимая, что поначалу вместо «чего попало» она ошибочно подставила бытие, потом не менее ошибочно расположила там память, а потом вообще все повычеркивала, оставив вместо этого кластера мысли щелчок пустоты, подсвечивающей побежденное небытие. Как же классно!

– Как же классно! – сказал Миша. – Как будто и не уезжал никуда.

– А ты и не уезжал, – вдруг серьезно сказала Элина. – Мы сейчас встанем, оденемся, пойдем кофе пить. Потом поедем на работу – я в свою швейную мастерскую, ты в ресторан. Вечером пойдем бухать в бар с Мендеевыми, как обычно по пятницам. Куда это ты уезжал? Что ты такое говоришь?

– Блять, – сказал Миша и вскочил с кровати, подбежав к окну.

– Прости, я пошутила, – сказала Элина.

– Хера се у тебя шутки, – сказал Миша. – Я на секунду тебе поверил и пиздец как испугался…

– Пойдем кофе пить, – вздохнула Элина.

Пока варился кофе, она достала из холодильника яйца и бекон, быстро швырнула все на сковородку, бекон жизнерадостно, как свеженастроенное радио, зажурчал обещанием счастья, Элина развернулась, чтобы достать из тостера хлебцы, и поняла: в кухне еще кто-то есть. Ее словно кто-то в спину легонько толкнул. В кухне точно еще кто-то был. Ну что ж.

Они позавтракали, Миша снова рассказывал что-то про свою музыку, свой альбом, своих родителей и младшего брата, пока Элина рассеянно следила взглядом за солнечными стрелами, бликующими по паркету разъезжающимися туда-сюда опасными трамвайными всполохами.

– Ну и короче, ехать часа три туда, – продолжил Миша. – И завтра утром тогда я за тобой заезжаю, так?

– Завтра вряд ли, – сказала Элина со знанием дела.

Тут она поняла, что на ее стуле сидит кто-то еще.

– Я выйду с тобой, – сказала она Мише. – Мне надо к родителям заехать кое-что забрать, я обещала.

– Ой,