Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

способом, что в Карачеве, только теперь у меня были люди по приказу, а не по доброй воле, и это оказалось хуже.

Человек, пришедший строить по приказу, работает ровно столько, сколько велено, и ни минуты сверх.

- Товарищ старший сержант, а до какого часа работаем? - окликнул кто-то.

- До темноты, - отозвался я.

- Дык темнеет в пять, - заметил он.

- Значит, до пяти.

И в пять они клали лопаты, и это было правильно, и мне нечего было возразить, - только за девять суток мы сделали то, что в Карачеве сделали за двое.

На четвёртый день ко мне пришёл Гладышев.

Пришёл сам, вечером, когда все разошлись, и сел рядом на бревно.

- Товарищ старший сержант, у вас неправильно, - начал он.

- Что именно неправильно? - не понял я.

- Люди неправильно, - он поскрёб щетину. - Вы им велите таскать, они и таскают. А зачем таскают - не знают.

- Я им объяснял, - возразил я.

- Вы объяснили в первый день, всем сразу, - не уступил он. - А их каждый день новых присылают, по разнарядке. Тех, кто вчера слушал, сегодня уже нету.

Я отложил рулетку.

Он был прав, и я эту простую вещь упустил: на строительстве не было постоянных людей. Батальоны присылали, кого могли оторвать, и состав менялся ежедневно.

- Гладышев, а ты как предлагаешь? - уточнил я.

- Дык вы им покажите, - пожал он плечами.

- Что показать-то?

- Ну вот эту, - он показал на готовый кусок обрыва, где уже держалась глина. - Пусть каждый, кто пришёл таскать, сперва по ней слазает. Один раз. И съедет.

Он поглядел на меня.

- Оно, товарищ старший сержант, десять минут занимает. Зато он потом глину носить будет иначе.

Я так и сделал.

С пятого дня всякий, кто приходил на стройку, начинал с того, что лез на готовый участок и съезжал по осыпи.

Один раз, десять минут.

И работа пошла быстрее - не от послушания, а оттого, что человек, съехавший по мокрой глине на собственном заду, начинал понимать, зачем он эту глину носит.

Гладышев за этот совет получил от меня махорку, которую я не курил и держал именно для таких случаев.

***

Поля заработали к двадцатому ноября.

Три площадки: одна на левом берегу, большая, с полным комплектом - ров, стенка, окно, труба; и две на плацдарме, поменьше, только под глину и подъём.

Инструкторов я готовил из своих.

Ткаченко вёл занятия на левом берегу. Кузьмин и Гладышев - на плацдарме. Все трое по-прежнему числились в третьей роте первого батальона, и Гурьянов их мне отдавал скрепя сердце, но отдавал.

К первому декабря через поля прошли шестьсот двенадцать человек.

Цифру считал Лаптев, и считал он её так же, как когда-то Мишка Прохоров: в столбик, с датами, по подразделениям, и подводил черту в конце каждой недели.

Я на эту черту глядел каждый раз и всякий раз вспоминал восемнадцатилетнего мальчишку в очках с примотанной дужкой.

Он к тому времени, судя по письмам Северцева, уже учился на курсах.

***

Двадцать девятого ноября на поле пришёл человек, которого я не ждал.

Я вёл занятие на левом берегу, с пополнением - сорок человек, только что прибывших из запасного полка, - и в середине занятия увидел, что на краю площадки стоит немолодой майор в чистой шинели и глядит.

Стоял он минут двадцать.

Потом дождался перерыва и подошёл.

- Старший сержант Ковалёв?

- Так точно, я, - отозвался я.

- Майор Тищенко, начальник инженерной службы дивизии, - представился он и подал руку. - Той самой, которая тут стоит.

Он оглядел полосу.

- Скажите мне, вот эти сорок человек - они откуда?

- Из запасного полка, товарищ майор. Пополнение бригады.

- А мои могут ходить?

Я не сразу понял.

- В каком смысле, товарищ майор?

- В прямом, - он повернулся ко мне. - У меня в дивизии сапёрный батальон и по роте в каждом полку. Люди новые, обстановки не знают. Я хочу их сюда присылать.

- Товарищ майор, поле бригадное.

- Знаю, что бригадное, - не смутился он. - Я потому и спрашиваю, а не приказываю.

Он поглядел на площадку, где Ткаченко в тот час гонял четвёрку по осыпи.

- Ковалёв, я вам скажу как есть. У меня за ноябрь на этом берегу сорок один человек. Из них по огню - четырнадцать.

Я молчал.

- Остальные - на работах, - договорил он. - На своих же. И я четвёртый месяц не знаю, что с этим делать.

- Присылайте, товарищ майор, - предложил я.

- Вы не спросите разрешения у своего начальства?

- Спрошу, - не стал я хитрить. - Только я знаю, что мне ответят.

- И что вам ответят?

- Что поле бригадное и что чужих пускать не положено.

Тищенко усмехнулся.

- И как же тогда быть? - уточнил он.

- А я вас в журнал занесу как приданных, - обронил я. - У меня в журнале графа «подразделение». Я туда напишу номер вашей роты и не напишу, что она не наша.

Он поглядел на меня внимательно.

- Ковалёв, а вам за это не будет?

- Будет, товарищ майор. Ежели заметят.

- А ежели не заметят?

- Тогда за декабрь через поле пройдут ещё двести человек.

Тищенко помолчал.

- Присылать буду с завтрашнего дня, - заключил он.

Он прислал.

За декабрь через наши три поля прошли сто девяносто четыре человека из дивизии, и все они записаны у Лаптева в журнале как приданные подразделения бригады.

Никто этого так и не заметил.

Или заметили и промолчали - я до сих пор не знаю.

А четвёртого декабря пришло письмо от Гурьева.

Второе.

«Товарищ старший сержант.

Сообщаю, что двадцать восьмого ноября старшина Панкратов Ерофей Ильич выбыл из батальона по ранению.

Ранение получено при разминировании складского помещения в городе Орле, осколок в грудь и в правое плечо. Отправлен в госпиталь в город Елец.

Сообщаю также, что помещение было проверено в сентябре и признано чистым.

Список Ваш я веду. За ноябрь проверено вторично 34 здания, снято 7 штук, из них 5 с механизмом.

Больше писать не о чем.

Гурьев».

Я прочитал это стоя.

Потом сел на ящик и просидел, наверное, полчаса, и Лаптев дважды подходил и дважды отходил, ничего не спросив.

Панкратов.