Читать книгу - "Капля крови на бусине дзи - Элла Чак"

Он перебил меня, посмотрев исподлобья упершись о кривой посох:

– Что успокоит твою душу, «полицейская в должности»?

– Правда! – выпалила я, не думая.

– О ком?

– Много о ком! О брате. О Хэй Лю – чью руку она откопала и зачем? О том, как одолеть Гуя и узнать, чего он хочет? Как защитить Лян Фана от лживых обвинений…

– А себя ты защищать не собираешься?

– Себя… от кого?

– От прошлого, – взглянул он по сторонам, – от прошлого, ставшего не мифом внутри свитка, а шрамом поперек тебя, что кровоточит в настоящем.

– В настоящем?

– Поэтому ты всех теряешь.

– Но… я не понимаю.

– Ты прогнала Лян Фана, подсознательно, спасая его от себя.

– Я же не… В чем вы меня обвиняете?!

– В чем ты себя обвиняешь?

Терракотовое одеяние монаха местами выцвело на солнце, а с деревянного посоха, обвив древко хвостом, на меня таращилась ящерка.

Он принял боевую стойку, призывая к сражению.

– Защищайся!

– Вы чего… Я не бью стариков и детей. Монахов тем более!

– Ты слаба!

– Я самая сильная и способная выпускница Народного университета!

– Ты одинока! Беспомощна против Гуя! Тебе больно!

– Нет! – отмахивалась я от него, – я не чувствую боль!

– Быть сильной не значит быть лучшей. Быть сильной означает двигаться вперед, даже если кольца времени сплошь из шипов!

– Я двигаюсь, вредный ты старик! Я выживаю в мире сильных!

– Выживаешь, но не живешь. Ну же! Попробуй дать мне сдачи, сильная выпускница! Разве ты заслужила это? А это? А вот так?!

Я получила уже три удара посохом – по голове, в плечи и по коленям.

– Ай! Прекратите! Я из полиции! Вы не смеете поднимать руку на представителя закона!

– Так поймай меня! Поймай и дай сдачи, законница! – Он скакал, как обезьяна, балансируя на одной ноге, стоя на верхушке посоха на указательном пальце, словно понятий гравитации и (в его случае) возраста не существовало.

– Учитель? – Я с трудом увернулась от пары ударов. – Чему вы можете меня научить? Не видите, у меня нет времени, – я обернулась к скалам, где прятался Лян Фан, – мой… друг в опасности!

– Лян Фан подождет, если уж я ждал тебя две тысячи лет, то и он сможет!

– Две тысячи лет? Чего же вы ждали?

– Возможности преподать тебе урок, законница! – Посох со всей силой рухнул на макушку, и только молниеносная реакция выставленных рук защитила меня от трепанации деревянной ящерицей.

– Перестаньте! За что вы бьете меня?!

– Время беспощадно, Чжоу Шэнь… удары времени, а не посоха оставляют шрамы, жалят и впрыскивают яд! Время лечит человеческие травмы, что само нанесло. Исправляет свои ошибки. И ты исправишь, Му Синь! Ты исправишь то, что натворила!

– Я НЕ МУ СИНЬ!!!

Мои знания ушу из полицейской академии тысячекратно уступали навыкам монаха. Только воля оставалась несгибаемой, а вот тело молило о пощаде, расцветая новыми синяками.

Казалось, монах забавляется, как кот с раненой ящеркой. Из его рта вырывались смешки, когда я снова и снова не могла нанести ответный удар, продолжая получать затрещины и оплеухи, царапины и шишки.

– Ты не можешь раскрыть дело брата, потому что ты Чжоу Шэнь! – Он сделал три кувырка над моей вытянутой вертикально ногой. Такой прием никто из товарищей по тренировкам повторить не мог, а этот старикашка надо мной явно насмехался! – Му Синь была генералом, воином, императрицей и жрицей. Ей не было равных в стратегии хоть на поле боя, хоть во дворце, хоть в любви!

– Как меня достало это имя! Кто она такая?!

Очередной пропущенный удар и синяк в форме черного лотоса моему локтю обеспечен.

– Молчание богов – громче человеческого вопля, Шэнь.

– Вы знаете?! – запыхалась я, – знаете обо всем… Про Му Синь, смерть моего брата, про Гуань Юя?

– Прими то, что есть в тебе от Му Синь, и ты обретешь желаемое.

– Почему Гуань Юй ненавидит ее?

– Есть причина.

– Почему вы хотите помочь?

– Я возвращаю долг, законница.

– Ждали две тысячи лет, чтобы вернуть должок? Я его прощаю, что бы оно ни было!

– Я не соли одолжил и не фэнь[44] у тебя занял. Я одолжил нечто бóльшее! Одолжил и занял у самого мироздания. Пришел момент, когда ты обретешь утерянную силу знания.

– Но, – я озиралась на скалы, – как же Лян Фан? Я не могу его бросить! Он убежал…

– Уже добежал, – закручивался монах в спирали, сев на корточки.

– Если его схватят?!

– Уже, – твердо произнес монах.

– Уже… Что?

– Он уже арестован и его везут в управление полиции на допрос. Он признает вину, и твоего начальника приговорят к казни.

– Не-е-е-ет!!!

Мой кулак ударил в землю. Поле заходило ходуном, и рука опустилась в почву по самое запястье.

Соцветия желтого рапса отвернулись от меня в сторону монаха, стоявшего с упором на руку, пока его посох был заведен назад. Под ногами началось шевеление, но тряслась не земля. Движение создавали насекомые – красные сверчки выстроились по бокам от меня в две волны. Некоторые насекомые срывались, другие прибывали, поднимая волну выше.

Я заметила удовлетворение в глазах монаха.

Он вынудил меня сражаться. Измучил пинками и затрещинами. Добил словами о Лян Фане.

– В тебе просыпается сила, – проскочила улыбка по его тонким губам. – Пройдешь мое обучение. Обретешь снова знание, которым владеют Си и Гуань Юй, тогда сможешь спасти Лян Фана. Явишься в управление сейчас – и вы оба умрете при попытке бегства. Открой в себе силу, Му Синь!

– Я не верю в магию, монах!

– Но веришь в шмелей и кольца времени.

– Мой ум…

– Твой рациональный ум – тупой клинок против Гуя! Он получит то, зачем явился. Единственный способ сражаться – научиться и понять! Кто он, кто ты, кто вы все!

Сверчки разом издали свист на особой частоте, и из ушей монаха закапала кровь, оставаясь на плечах мантии алыми эполетами.

Монах раскрутился вокруг себя с такой скоростью, что я перестала видеть его лицо. Он создал посохом кольцо из ветра, в которое начало засасывать сверчков. Вскинув руки над головой, я резко опустила их, и обе волны насекомых, подчиняющихся мне, рухнули на голову монаха. То, что происходило на поле рапса, творила не я, а проснувшаяся во мне забытая всеми богиня войны по имени Му Синь.

И мне начинала нравиться ее сила, ее власть, ее умение вести магический бой.

Не то что мои уморительные попытки сражаться гуань дао возле разрушенного отцовского дома.

Улыбка тронула мои губы, когда лысая голова монаха ушла в сверчковую пучину. Одни только шипы торчали из его головы, возвышаясь пиками скал в бушующем красном сверчковом море. Решив, что враг повержен, я довольно кивнула.

Что ж, мой опыт ведения подобных сражений еще не был достаточным, и потому разверзнутая пасть ящерицы, что недавно сидела на посохе монаха, отбросила меня (в прямом и переносном смысле) на тридцать инь[45], но тело ящерицы осталось зажато у меня в кулаке.

Крича, я рухнула на спину. Тело срикошетило от земли и мягкого рапса, а вот приземлившаяся на камень