Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

это не принесло. Несчастная женщина часами сидела в своей комнате, практически не общалась с детьми, муж пропадал на работе. Записи были редкими, оставалось лишь предполагать, насколько все было плохо.

На сцену снова вышла Няня с нетривиальным советом.

«Говорит, помнишь, баба Фира помереть не могла, а потом померла все-таки? А почему? Потому что преемница у нее была. Не сразу согласилась, видать. А потом взяла и грех бабкин, и силу.

Няня сказала, у Маргариты сила. Если кто и может помочь, то она. Все рецепты к ней перешли, все знания.

Пойди к ней, говорит, пойди, поможет.

И что? Идти?»

Несколько страниц снова были вырваны. По всей видимости, выбора не оставалось, и Марина отправилась на поклон к Маргарите. Только предположить можно, какое унижение пережила бедная женщина, вынужденная просить о помощи любовницу мужа.

Хотя, быть может, она не знала об их связи?

Об этом в дневнике не говорилось. Зато говорилось о том, что голова перестала болеть.

«Помогло, помогло, помогло! Неделя прошла, нет боли! Писать боялась, чтобы не сглазить, но уж напишу. Принимаю травки, полегче. На душе муторно пока, но хоть боли нет, девочек моих вижу без пелены на глазах.

Мне кажется, рецепт другой. Больше горечи в настое и привкус есть какой-то. А может, я отвыкла от него? Не буду придираться».

Я отлично понимаю, почему дневник так потряс Соню. Получается, ее мать принимала помощь из рук Маргариты, будущей мачехи. Но чем на самом деле Маргарита опаивала Марину? Что это был за привкус? И кто все-таки эта Няня, так вовремя возникающая со своими бесценными советами?

Отложив дневник, я встал, помассировал поясницу, прошелся по комнате. Уже стало темнеть, день короткий, не успеваешь утром глаза протереть, как снова на дворе вечер, переползающий в ночь.

А завтра понедельник. Алиса, «Дивья», Маргарита…

«Кто такая Няня? Ты знаешь?» — написал я Соне.

Она была не в сети. Я налил воды, выпил залпом целый стакан и вернулся к чтению дневника.

«Две недели назад я его впервые увидела. Ночью. Я не могла заснуть, потом как-то задремала и услышала, как по коридору кто-то крадется.

Вышла и увидела его. Он стоял возле стены, спиной ко мне, а голова вывернута. Глаза белые и смотрят прямо на меня. А потом как побежит!

Я закричала и успела забежать в комнату. Упала на пол, меня как током било, ничего не помню.

Толя меня отправил в клинику.

Я вернулась вчера…»

Запись обрывалась, а потом красным фломастером крупно было написано: «Кто-то жил в доме, пока меня не было. Какая-то воровка».

Несколько листов снова вырвано, дальше страницы были густо исписаны, текст сплошной, читать порой его было сложно, он становился все более неразборчивым и хаотичным.

«В горло заливается вода. Я пью и не могу перестать. Даже маленькую чашку беру, там и воды или чая всего-то капля, а мне в глотку словно море заливается, задыхаюсь, кашляю, несколько раз чуть до смерти не захлебнулась.

А ночами она все смотрит.

Дом у нас окошками в лес, летом хорошо, воздух. То есть раньше хорошо было, пока они из-за деревьев смотреть не стали. Как ни подойду к окошку, а они там, окаянные. Мертвые давно, а все ходят. Прячутся, из-за стволов выглядывают, смотрят, злые.

Близко не подходили.

А осенью начали.

Осень — это смерть. Это их время. Вот они и осмелели. А особенно она!

Другие еще ничего, но она страшная. Кожа ободрана, глаза мутные, белесые, зубы торчат в два ряда. Язык высовывает и стекло лижет.

Стоит и смотрит, в луне купается.

Гоню ее, гоню, а она манит. Я занавески задерну, а они все равно открыты.

Осенью ветер, дождь, а она стоит за окном и смотрит.