Читать книгу - "Воздушная кавалерия. Том 11 - Джек из тени"

In mein Gesicht

Ein heißer Schrei —

Feuer frei!

(Rammstein — Feuer Frei!)

Трибуны онемели, парализованные этим диким напором чужой музыки. Немцы на песке синхронно вздрогнули, вытаращив глаза от яростного смысла слов, бьющих прямо по нервам.

Bang! Bang! — громыхнуло под куполом арены.

На последних словах припева граф Строганов остановился, отпустив трость, но она осталась стоять вертикально, — и резко, широким жестом вскинул обе руки к небу.

Глаза русского Аудитора на всех гигантских экранах арены полыхнули ослепительным изумрудным пламенем.

В ту же долю секунды воздух на высоте пятидесяти метров под самыми сводами Колизея взорвался. Мощнейший выброс контролируемой боевой Пыли замкнулся в исполинское кольцо живого пламени. Жар от вспышки докатился даже до королевской ложи, заставив грандов в ужасе отшатнуться от парапетов.

А внутри этого пылающего огненного круга соткалось гигантское, реющее в раскаленном воздухе полотнище флага Российской Империи.

В мертвой тишине ошеломленного стадиона в чате трансляции появилась всего одна короткая строчка золотым курсивом:

«Кот-директор: Ну что, господа идальго… Зажжем?»

Глава 12

Огненное кольцо под сводами Колизея медленно растаяло, осыпавшись каскадом золотистых искр, но жар от сожженной боевой Пыли еще долго висел над трибунами. Семьдесят тысяч человек провожали уходящую в подтрибунный туннель русскую десятку гробовым молчанием. Лишь когда последний боец в черной броне скрылся в тени решетки, плотину прорвало.

Арена взвыла, а через пять минут взвыли и все букмекерские конторы Мадрида.

В закрытом VIP-зале «Каса де Апуэстас» на улице Алькала, на гигантском цифровом табло во всю стену клерки лихорадочно меняли старые коэффициенты и выводили новые. Напротив строчки «Граф К. Строганов (Россия)» творилось настоящее безумие.

— Сколько там еще⁈ — рявкнул старший распорядитель дон Эстебан, срывая с шеи взмокший платок.

— Еще четыреста тысяч реалов мелкими траншами, сеньор! — крикнул из-за перегородки бледный клерк, едва успевая отрывать новые сообщения на терминале. — Идут переводы через Берлин и Вену! Номиналы от пяти до пятидесяти реалов! Все до единого — на чистую победу русского во всех трех сетках!

Сидевший в глубоком кожаном кресле маркиз де Валлехо, чей род держал в руках четверть конных заводов Андалусии, брезгливо стряхнул пепел сигары в хрустальную пепельницу и громко рассмеялся:

— Славянский фанатизм во всей красе! Они что, всерьез рассчитывают, что этот мальчишка с тросточкой выстоит на песке один на один против нашего Родриго де Сильвы или французских фехтовальщиков?

Сидевший напротив него барон фон Клейст, военный атташе из Берлина, задумчиво потер монокль замшевой тряпочкой:

— Я бы не был столь категоричен, дорогой маркиз. Господин Строганов прошлой осенью весьма убедительно сократил популяцию петербургской знати.

— Руками своих головорезов в черных панцирях, барон! — фыркнул де Валлехо, отпивая херес. — Вы видели эту десятку на параде? Это же ходячие осадные башни! За спинами такой гвардии и моя бабушка прослыла бы великим полководцем. А в сольной сетке никто за него барьер не подставит. Даю пять тысяч реалов, что русский снимется с турнира после первого же пропущенного удара в отборочных. Коэффициент один к четырем против него — это просто подарок для наших кошельков!

Вокруг одобрительно загудели. Испанские гранды и европейские гости охотно несли золото в кассы, ставя на вылет северного гостя в первом же круге. Скепсис Старого Света был монолитен: одно дело — расстреливать бункеры из пулеметов, и совсем другое — выйти на ринг против потомственных дуэлянтов, которые с пяти лет спали в обнимку со шпагой.

А тем временем за три тысячи верст от Мадрида происходило нечто, от чего у финансовых аналитиков в Санкт-Петербурге начиналась мигрень.

В казарме младшего курса Императорской Военной Академии на столе посреди спального расположения лежала расстеленная серая шинель. Вокруг нее в три ряда теснились курсанты.

— Семь рублей сорок копеек от третьего взвода! — выкрикнул рыжий сержант, высыпая на сукно горсть серебра и мятых кредитных билетов. — И часы заложил на Сенной, вот еще!

— Записал! Итого две тысячи сто рублей со всего курса! Парни, кто еще⁈

— Да конторы в Питере ставки не берут! — отчаянно крикнул кто-то из задних рядов. — Я утром бегал на Невский к «Братьям Малышевым» и в «Северный куш»! Они как фамилию графа слышат — сразу окошки захлопывают! Говорят, у них лимит рисков исчерпан, боятся без штанов остаться, если Аудитор там всех мордой в пол уложит!

— Плевать на питерских трусов! — усмехнулся парень, поднимая над головой бланк международного перевода. — У меня дядька в Варшаве, перекинем через польский банк напрямую в Мадрид! До тысячи реалов личного присутствия не требуют, проведет несколько ставок!..

Но тем, у кого водились деньги посерьезнее курсантских грошей, такие уловки не помогали. По жестким правилам испанского тотализатора любая ставка свыше тысячи золотых реалов требовала личной верификации того, кто вносил денежные средства или его официального поверенного прямо в кассе Мадрида.

В результате на воздухоплавательном вокзале Москвы творился настоящий штурм. У касс международных линий толпились приказчики крупных сибирских купцов, молодые гвардейские офицеры и столичные биржевые маклеры.

— Почем билет на курьерский до Берлина с пересадкой на Мадрид⁈ — басил бородатый мужик в собольем пальто, тряся перед лицом кассира пачкой ассигнаций. — Три тысячи⁈ Да вы креста на себе не носите, ироды! Вчера по триста был!

— Мест нет, господин хороший, всё выкуплено до пятницы! — огрызался вспотевший кассир. — Могу предложить только грузовой отсек на почтовом отправлении через Кенигсберг, на тюках с пенькой полетите! За две с половиной тысячи!

— Давай на тюках, пес с тобой! — рычал мужик, отсчитывая купюры. — Мне до завтрашнего утра кровь из носу надо пятьдесят тысяч золотом на Кирилла Андреевича поставить, пока испанские дураки коэффициенты не обрушили!

Эта лихорадка накачивала мадридские конторы деньгами с востока до самого вечера. Но ровно в восемь часов пополудни, за четыре часа до закрытия приема ставок перед первым днем турнира, в зале «Каса де Апуэстас» произошло событие, которое заставило замолчать даже самых говорливых скептиков.

Двери главного зала отворились, и к центральному окну кассы прошел сухопарый старик в безукоризненном черном фраке мадридского нотариуса высшей гильдии. За его спиной двигались четверо молчаливых охранников. Нотариус положил перед главным распорядителем доном Эстебаном гербовый вексель Центрального банка Испании и запечатанный сургучом пакет.

Эстебан взглянул на сумму, прописанную каллиграфическим почерком, и его пальцы предательски дрогнули. Он снял пенсне, протер глаза платком и снова уставился в бумагу.

— Один… миллион золотых