Читать книгу - "Воздушная кавалерия. Том 11 - Джек из тени"

оставив бесплатное шоу исключительно для родных российских просторов. Европейцам пришлось вернуться на платную официальную линию, что спасло «Иберия Медиа» от банкротства. Но в качестве компенсации за свое благородство цифровая богиня с ноги выбила защитные фаерволы мадридской студии и намертво вшила свои врезки, графики вероятностей и звуковые спецэффекты прямо в официальный испанский эфир.

Когда отчаявшиеся техники попытались написать в администраторский чат мольбу о пощаде, система ответила им лаконичным советом: «По всем вопросам отключения котиков от трансляции обращайтесь лично к графу Строганову, сектор ожидания номер четыре». Желающих сходить к русскому Аудитору и предъявить претензии почему-то во всем Мадриде не нашлось.

Тем временем на самом стадионе жара набирала обороты. В закрытой ложе дома Эскобар четыре дамы сидели в напряженном ожидании. Мартина, уже переодетая в легкую боевую куртку нервно отбивала каблуком ботинка дробь по полу. Валерия то и дело обновляла сетку расписания на планшете, а Инес и Кармен не сводили биноклей с четвертого дуэльного квадрата в самом центре поля.

— Пятьдесят четыре боя за пять часов, — пробормотала Валерия, морщась от очередного картинного вопля раненого француза на втором секторе. — И ни одного чистого нокаута. Возня в песочнице! Когда уже выпустят Кирилла?

— Сейчас, — тихо ответила Кармен, опуская бинокль. — Смотрите на южный выход.

Гул над стадионом резко изменил тональность. Скучающий ропот семидесяти тысяч глоток оборвался, сменившись нарастающим, предвкушающим ревом.

Из решетчатого створа туннеля на песок вышел граф Строганов. На нем простая свободная рубашка из плотного серого льна с закатанными по локоть рукавами, темные армейские брюки и высокие шнурованные ботинки на толстой подошве. В правой руке граф легко нес свою черную трость. Никаких разминок, прыжков на месте или грозных гримас. Он шел к четвертому квадрату так спокойно, словно вышел прогуляться по саду перед завтраком.

Дойдя до барьера сектора, Кирилл остановился, повернулся к центральным трибунам и обозначил короткий, сдержанный поклон. А затем медленно поднял голову и безошибочно, сквозь тысячи пестрых пятен на ярусах, посмотрел прямо в ложу дома Эскобар. Уголки его губ дрогнули в легкой приветственной улыбке.

Мартина невольно подалась вперед, схватившись за бортик, а Инес пробормотала себе под нос:

— Пижон северный…

Именно в эту секунду голос главного диктора арены, усиленный сотней динамиков, разорвал воздух:

— Внимание на четвертый сектор, дамы и господа! Первый отборочный поединок в категории полноконтактного рукопашного боя! С южной стороны квадрата — его сиятельство граф Кирилл Строганов, Российская Империя! Его оппонент с северной стороны… — диктор сделал драматическую паузу, в которой отчетливо послышалось злорадное торжество организаторов жеребьевки, — … трехкратный победитель открытого чемпионата Ливерпуля, двукратный финалист Марсельского круга, вольный боец Королевского клуба Лондона… Гарольд «Мясник» О’Коннелл!

По стадиону прокатился единый, тяжелый выдох изумления. Даже на соседних семи секторах бойцы в одночасье прекратили махать мечами и шпагами, опустив оружие и повернув головы к площадке.

Валерия в ложе побелела, мгновенно открывая досье на планшете:

— Проклятье… Это подстава! О’Коннелл — цепной пес британского синдиката металлопромышленников! Кинетик ударного профиля! За последние три года на официальных аренах Европы он убил четырнадцать человек и двадцать восемь оставил калеками! Судьи специально свели их в первой же схватке, чтобы убрать графа в самом начале!

На песок четвертого квадрата тем временем грузно ступил противник Кирилла. Англичанин представлял собой гору бугрящихся, перекачанных мышц ростом под два метра. Голый по пояс торс был сплошь покрыт шрамами от клинков. Наголо обритый череп лоснился от пота, а глазки под нависшими надбровными дугами смотрели на Строганова с откровенным, глумливым весельем мясника, которому привели на убой хромого теленка.

Кирилл не проявил ни малейшего беспокойства. Подойдя к белой линии, обозначавшей границу боевого квадрата, он отпустил трость, которая так и осталась в вертикальном положении и шагнул внутрь с пустыми руками.

О’Коннелл громко, раскатисто захохотал, ткнув толстым пальцем в оставленную трость:

— Эй, парень, ты забыл свою палку-копалку! Как же ты без нее стоять-то будешь, ваше благородие⁈ Может, тебе табуретку в центр принести, чтоб не упал до того, как я тебя сломаю⁈

Сектор британской делегации на западной трибуне взрывом поддержал шутку своего чемпиона.

Рефери на площадке — поджарый отставной капитан испанской полиции — шагнул между бойцами, подняв обе руки:

— Напоминаю регламент отборочного круга! Разрешено внутреннее усиление Пылью. Запрещено применение любого холодного, стрелкового или скрытого артефактного оружия, а также удары по лежачему после сигнала остановки…

— Мы и так всё знаем! — презрительно сплюнул под ноги судье брит, с хрустом разминая огромные кулаки, вокруг которых уже начало сгущаться багровое марево ударной Пыли. — Не тяни время, мне еще пива выпить охота до обеда!

Кирилл посмотрел на нетерпеливого гиганта, затем перевел взгляд на судью и неожиданно широко, абсолютно искренне улыбнулся, коротко кивнув: мол, не задерживайте джентльмена, он торопится. Рефери, почувствовав исходящий от обоих холод близкой смерти, предпочел не спорить. Он стремительно отпрыгнул назад за белую черту и резко рубанул ладонью воздух:

— Бой!

То, что произошло в следующую секунду, человеческий глаз без специального оборудования зафиксировать не смог.

Гарольд О’Коннелл не был неповоротливым увальнем — вся его напускная грузность оказалась обманкой опытного убийцы. В миг отмашки судьи ноги британца взорвались выбросом концентрированной Пыли, оставив две вмятины на полу. Двухметровая туша буквально смазалась в воздухе, преодолев разделявшие их четыре метра за долю мгновения. Правая рука Мясника шла вперед не кулаком, а прямой жесткой ладонью, нацеленной точно в лицо русского графа.

Граф сделал всего полшага влево, уходя с линии атаки на какие-то два сантиметра — ровно настолько, чтобы пролетающее мимо запястье британца рассекло воздух у его виска. Раздался сухой, короткий щелчок, похожий на звук переломленной сухой ветки.

О’Коннелл по инерции пролетел еще два метра вперед и рухнул лицом вниз прямо к ногам застывшего судьи. Его огромное тело один раз конвульсивно дернулось, пальцы скребнули песок и замерли.

Над семидесятитысячной чашей Колизея повисла тишина, что стало слышно, как на ветру хлопают полотнища флагов под куполом. Зрители, судьи, бойцы на соседних секторах — все застыли, не понимая, что только что случилось. Никто даже не заметил удара: казалось, британец просто разбежался, поскользнулся на ровном месте и упал.

Рефери медленно опустился на одно колено возле неподвижного тела, приложил два пальца к вздувшейся сонной артерии на шее Мясника, затем заглянул в его неестественно вывернутое лицо с остекленевшими глазами. Рука бывшего офицера полиции мелко дрогнула. Он поднял побелевшее лицо на стоявшего в центре квадрата Строганова.

— Ваше сиятельство…