Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

на совершенно различные варианты судьбы: то Амалия уехала поработать танцовщицей в Китай, вышла замуж и родила двоих маленьких китайцев, а потом укатила с ними на Филиппины, где развелась и вышла замуж уже за филиппинца и родила маленького филиппинца; то Амалия поселилась в какой-то экодеревеньке в Гватемале, прибилась к местным шаманам, проводила какао-церемонии по вспоминанию прошлых жизней и довспоминалась до того, что и сама исчезла; то уехала в бесконечный круиз работать официанткой и намеренно сменила имя – или вернулась к своему истинному имени, отменив Амалию как несостоявшийся, провальный проект. Так или иначе, это была ситуация «концы в воду», и снова какое-то нелепое выражение, «концы в воду», подумала Ксения, вот я и захлебываюсь безумием, вот меня и настигла карма за мое неучастие. Не смогла помочь подруге – теперь прохожу через то же самое, так мне и надо.

Самобичевание оказалось не самым плохим обезболивающим – на самоистязании Ксения просидела еще с месяц, потом решила пойти к терапевту, но долго выбирала подходящего. Один из неподходящих посоветовал ей подарить Эльвире Значимый Подарок – так она выбрала индейское уфологическое одеяло.

Утром 25 декабря Ксения проверила трекинг-номер посылки: одеяло было доставлено прямиком на самое ледяное в мире сердце, точнее крыльцо. Психолог уверял, что с горла тут же свалится груз вины и мнимой безблагодарности за пять лет покровительства и помощи, – но Ксении стало еще хуже. Ей даже захотелось умереть. Пойду в лес, подумала она, лягу в сугроб, как в гроб, и пусть меня кукушка да сова заколачивают ледяными гвоздями. Невозможно выжить после такого, невозможно.

Но на самом деле выжить человек может практически после всего, и Ксении пришлось в этом убедиться. Полгода терапии, некоторое трагическое обновление парка друзей и знакомых (старые оказались негодными, потому что видели страдающую, рыдающую Ксению, превратившуюся в кислый огурец печали, – эта разновидность свидетельства абсолютно губительна для близкой дружбы в ее самой легкой, призрачной версии, когда общаешься не с сутью человека, а с его временной социальной дисфункцией), пересмотр отношений с родителями, сиблингами и какими-то детсадовскими симпатиями; изучение современных медиатеорий травм: гостинг, газлайтинг, абьюз, чисто абьюз, это и был абьюз, убеждалась новая, гордая, избавленная от травмы Ксения. Она даже подумывала открыть свой блог о том, как изжить травму, но что-то ей мешало – возможно, обилие подобных блогов, всех одинаковых, как будто и травма-то у всех была общая.

А может быть, ей мешало чувство вины перед Амалией, от которой осталось только имя – да и то, скорей всего, не настоящее. Амалия торчала у нее в горле или сердце, как маленькая вилка Бога, – какой-то мелкий, полуреальный столовый прибор, которым Бог все не мог доесть до конца, прибрать измученную душу Ксении, поданную к рождественскому столу как самый горький десерт в мире.

Перед следующим Рождеством Ксения написала вдохновляющий пост про итоги года (изжила травму, нашла подходящего терапевта, взяла себя крошечную, трехлетнюю на ручки и погладила по головке), рассказала в посте душераздирающую историю про уфологическое одеяло годовалой давности, похвасталась наращенной мышцей самоуважения, самолюбви и самозаботы и, пока к посту теплым потоком прирастали лайки и сердечки, полезла в гардеробную в поисках идеального вечериночного платья.

В этот момент в дверь позвонили.

В подъезде стоял довольно приятный, во вкусе Ксении, молодой человек с букетом цветов в руках.

Поклонник, решила Ксения. Видел ее работы в сети, потом читал ее блог, влюбился. Бывает.

Она приоткрыла дверь, накинув на нее цепочку.

– Ну пожалуйста, прости, – сказал парень. – Я просто с ума схожу. Я уже жить не хочу, понимаешь? Это какой-то ужас. Можно было хотя бы объяснить, что случилось.

– Кто вы? – спросила Ксения.

– Дай я хоть вещи свои заберу, – сказал парень и неожиданно заплакал. – Да не нужны мне эти вещи, дура. Просто объясни: за что? За что, блять? Что я тебе сделал плохого? Где я тебя обидел? Или я просто дрянь, демон патриархии, угнетатель и насильник, да? Просто взяла – и выбросила как мусор, да?

– Я вас не знаю вообще, – сказала Ксения.

– Так нельзя с людьми, – сказал парень. – Хотя бы объяснить можно было. Так можно до суицида довести, понимаешь?

– Уходите, – сказала Ксения и захлопнула дверь.

И тут ее вырвало.

Парень приходил под дверь каждый день, скребся, просил прощения, оставлял пышные букеты в подъезде. Ксения не открывала. Ничего страшнее в ее жизни еще не происходило. Парень утверждал, что его зовут Миша, что они встречались почти целый год, что он вытягивал ее из чудовищной депрессии, а как только она стала получше, стала его избегать, огибать, гостить, превращать в тлеющий огонек призрачной свечи – а потом однажды вычеркнула его и из жизни, и из памяти.

К некоторым подругам Ксении Миша тоже приходил – по их мнению, это был какой-то психопат, сумасшедший. К счастью, про историю с Эльвирой подруги не знали, потому что это всё были новые подруги – все же бывает иногда очень полезно обзавестись новыми подругами.

– Я вызову полицию, – однажды сказала Ксения в глазок. – Вы меня преследуете, Миша.

– Мы почти год были вместе, – сказал Миша. – Я тебя люблю.

Наверное, это месть, подумала Ксения. Все происходящее – это какой-то странный способ наверняка мертвой Амалии отомстить ей за неучастие и безразличие. Разобраться бы еще, как это все работает.

– Мне кажется, что это какой-то круг, такое колесо сансары, из которого нет выхода, – сказала она терапевтке, которая, надо сказать, уже вполне осознанно и настойчиво пыталась отправить Ксению к настоящему психиатру за правильными таблетками.

– Вы точно думаете, что выхода нет? – осторожно спросила терапевтка. – А может быть, все-таки есть? Говорите, это похоже на колесо?

В ту же ночь Ксения открыла Мише дверь и впустила его.

– Заходи, – сказала она. – Прости, пожалуйста. На меня что-то нашло. Просто год назад меня похожим образом бросил самый близкий человек. И я загадала себе такое желание на Рождество – оказаться на месте этого близкого человека. Я хотела понять, как это – когда вот так вот на пустом месте вычеркиваешь кого-то родного и близкого. Привязать кого-то к себе – а потом сделать вид, что ты его не знаешь.

– Да ты мне это все рассказывала, – сказал Миша. – Бедный птенчик. Не рассказывала только, что сама хотела так. Ну, убедилась, что это так себе?

– Убедилась, – сказала Ксения.

Миша раздел ее, очень фамильярно, будто и правда знал ее уже год, уложил на диван и стал целовать ей живот, чуть почавкивая. Ксении было так противно, что она еле-еле сдерживалась, чтобы не врезать