Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

рыбкам, по травинкам. Ксения поймала себя на том, что тоже избегает Амалию – никуда ее не зовет, старается не открывать ее сообщения, чтобы Амалия не увидела, что они прочитаны (брезгливо прочитаны, бесчувственно и малодушно прочитаны и проигнорированы), планирует праздники без ее участия, вообще вычеркнула ее из своего будущего. Гостинг, это гостинг – неудобная, тревожная и депрессивная версия Амалии превращалась в призрака, который только изредка стучал жестким зимним дождем или голодной синичкой по гладкому стеклу спальни.

В какой-то момент Ксении стало стыдно за свое малодушие и предательство человека, которого уже предал самый близкий человек (для себя она уже давно поняла, что мама поступила так с Амалией из-за ее удушливой, тревожной токсичности – действительно, с таким человеком лучше оборвать контакты и сделать вид, что вы никогда не были знакомы, – и от этого осознания Ксении было еще невыносимее, еще противнее, как же я стала такой циничной предательницей, думала она, видимо, весь мир превращается в предательское злое животное, когда ты слаб, истекаешь кровью: инстинкт добивания всегда сильнее инстинкта помощи), – она нашла адрес мамы Амалии, приехала к ней (всего два часа на пригородной электричке, крошечный городок, в котором жили в основном успешные художники и молодые стартаперы), села на крыльцо и ждала ровно три часа на декабрьском холоде.

Ей рисовалась идиллическая картина: вот она поговорит с мамой Амалии, расскажет, в каком чудовищном состоянии ее дочка, мама устыдится и позвонит Амалии, и это будет рождественское чудо, и Ксения спасет человеку жизнь, спасет этой маленькой заледеневшей, как это сраное крыльцо, семье крошечное их счастье птичьей близости. Ксении виделась в этом всем некая зачистка кармы. Все малодушные мысли, все предательства в режиме зачистки загоняются в бодрый рождественский газенваген и под веселые переливы колокольчиков мчат в пылающий котлован.

– Я подруга вашей дочери, – сказала Ксения, когда мама Амалии уже вышла из машины и, увидев ее на крыльце, выхватила телефон, как револьвер. – Мне нужно поговорить с вами.

– Ну вот, снова какой такой дочери, – сказала мама Амалии. – Это розыгрыш такой? Потом об этом статья где-нибудь выйдет?

– Ей ужасно плохо, – сказала Ксения. – Она умирает.

– Это ты умираешь, – сказала мама Амалии. – Ты синяя вся. Пошли в дом.

Мама Амалии нагрела на плитке яблочный сок, плеснула туда полстакана рома и принесла Ксении.

– Это просто какая-то психопатка, – сказала она. – Раскопала где-то, в каком-то моем давнем интервью, что у меня была дочь. Точнее, есть. И пыталась себя за нее выдать – может, чтобы я ей с карьерой помогла. А может, просто внимание нужно, не знаю.

Оказалось, что в 19 лет, на втором курсе академии, Эльвира и правда родила дочь – но сразу же отдала ее в другую семью на удочерение; она даже не видела ее (предпочла не видеть, все время лежала с закрытыми глазами, пока перерезали, проверяли, уносили, – поняла, что иначе не сможет жить), и действительно, закрытые глаза помогли – все было вычищено из сердца вон, никогда не вспоминала, однажды только обмолвилась в интервью, но как о чем-то необязательном, мелком: тогда было невозможно и немыслимо стать матерью, поэтому я позаботилась о том, чтобы у девочки была настоящая семья, а я сама смогла сделать карьеру.

Амалии было двадцать два, Эльвире – чуть больше сорока. Действительно, Амалия запросто могла быть ее дочерью. Но почему тогда она ничего не рассказывала Ксении – ни о том, что выросла в приемной семье, ни о том, что, разыскав маму, она выбрала такую странную тактику, отменяющую и отрицающую двадцать лет разлуки?

– Психопатка, – повторила Эльвира. – Это не моя дочь, мы даже не похожи с ней, ну. Посмотри вот на меня – ну, где мы похожи?

В самом деле, золотисто-тонкая бледная курносая Амалия с ее жиденькими косами не была похожа на Эльвиру, крепкую низкорослую брюнетку с пышными вьющимися волосами, крупным грузинским носом и неправдоподобно длинными тонкими пальцами.

– Мне вообще везет на психопатов, – доверительно сказала Эльвира. – Постоянно преследуют какие-то бывшие, которых у меня никогда не было; родственники какие-то объявляются или просто сумасшедшие. Требуют чего-то, не пойми чего. Может, я такой типаж, что ведусь на это все, не знаю.

– Я тоже ведусь, – сказала Ксения. – Я полгода ей верила.

Ксения разорвала с Амалией все контакты, но Амалия этого словно не заметила – возможно, и правда стала призраком; но, вероятнее всего, нашла себе другое дружеское плечо поплакаться.

Сама Ксения же неожиданным образом сдружилась с фальшивой матерью фальшивой Амалии – Эльвира, несмотря на кажущуюся отстраненность, надменность и избирательность, вдруг рассмотрела в Ксении (кстати говоря, удивительно похожей на нее внешне) родственную душу. Некоторые ставшие общими друзья Эльвиры, разумеется, небезосновательно предполагали, что Эльвира постоянно ищет своего потерянного ребенка, отданную куда-то в лес зверям и птицам на воспитание малютку-невидимку, девочку-призрака, – и ее новым кандидатом на призрачное удочерение стала Ксения. Сама Ксения так не считала – двадцатилетняя разница в возрасте не ощущалась. Сорокалетние уже не казались ей такими дремучими старцами, да и вообще она только первое время удивлялась – надо же, оказывается, все эти Эльвирины сорокалетние друзья такие же, как мы, двадцатилетние, некоторые и выглядят так же, как мы, вот уж открытие – не так страшно жить дальше, есть какое-то тление, светлый маячок жизни впереди!

Эльвира помогла Ксении с учебой, как-то убедив ее, что интерес к фотографии – это не хобби, а вполне себе достойная профессия; устроила выставки в нужных местах, прессу кое-какую – при этом их отношения все же были дружбой, а не покровительством, как окончательно убедила себя Ксения. Каждый январь они летали с богемными друзьями Эльвиры в Мексику, там у этих друзей был синий-синий, как небо, летний домик на берегу океана и была какая-то десятилетняя традиция поездок в этот домик на зимовку. Пожилые родители Ксении смешно обижались и ревновали (они всё не могли понять, как можно близко дружить с человеком, который старше тебя на 20 лет) – вот она от тебя чего-нибудь потребует, повторяла мама, причем чего-то совершенно жуткого, ты даже не представляешь чего, потому что не может быть, чтобы такая сопля, как ты, была интересна взрослому известному человеку, там явно какой-то подвох, подтекст, черная изнанка, вот случится что-нибудь ужасное, посмотришь.

Но ничего ужасного не случалось, разве что Эльвира не желала общаться и знакомиться с друзьями Ксении.

– Студенты, молодежь, меня уже тошнит от этого, – сказала она в ответ на очередное предложение представить ей какого-то проходного бойфренда. – Да и я знаю, как это – небось, постоянно говорят тебе: