Читать книгу - "Пальто на голое тело - Ринат Рифович Валиуллин"

– Пойдем, пойдем, я тебе кое-что покажу, – вдруг позвал меня дядя Вася, пока тетя Нюра заполняла бюллетень. Я немного напряглась: куда это меня этот старый хрыч зовет? Но пошла за ним. Он провел меня через смежную комнату в следующую, где у него была дверь в кладовку.

– Иди сюда, – заговорщически произнес дядя Вася. В голове моей всплыли инструкции, что нельзя доверять ни знакомым, ни соседям, ни родственникам подруг, особенно противоположного пола. С одной стороны, дядю Васю я вроде знала, но с другой стороны, я ведь могу и закричать. Больше всего меня смущали пассатижи в его руке.

– Вот, смотри, – уговаривал он, когда я робко зашла за ним в его каморку.

Там на стене висели в строгой иерархии отвертки, ключи, сверла, щипцы, пассатижи.

Для кого-то одежда, для кого-то мебель, посуда и даже строительный инструмент служит характеристикой человека. Вот что надо записывать в анкету. Интересно, мой хаос может отвечать за характеристику меня? Наверное, не очень хорошую, с такой в вуз точно не возьмут. Я хотела спросить – это камера пыток, кого здесь дядя Вася покручивает, сжимает, пилит и забивает? Потом вспомнила вечно замученную тетю Нюру и решила не давить на больное.

– Круто!

– А то! Десять лет собирал. Это моя комната медитаций, если хочешь. Бывает, нет настроения – зайду, настроюсь. Я даже стихи сочинил про каждый инструмент. Хочешь, почитаю?

– Не-а.

– Мне кажется, у этой девочки в жизни первое слово было «нет».

– Да и второе, по ходу, тоже.

Я прямо так и представила, как дядя Вася подкручивает свои шарики за ролики одной из этих отверток. Потом зовет тетю Нюру, пересчитывает винтики в ее шарболке, потом они вместе перемывают косточки соседям и смазывают суставы.

– Так что, если что сломается, обращайся.

Я покачала головой дяде Васе в знак согласия, провела руками по чистым блестящим отверткам, как дань уважения перед прощанием навсегда, и потеряла интерес. Я не могла долго фальшиво удивляться и убежала обратно на кухню.

– А сейчас о чем задумалась?

– Надеюсь, что ты когда-нибудь отстанешь с дурацкими вопросами.

– Ты не должна на кого-то надеяться, если хочешь быть свободной. Потому что надежда – это клетка, когда ты на что-то надеешься, ты в матрице и ты предсказуема. Тебя легко ранить, тогда неуверенность тебе обеспечена, а уверенность в себе стоит большего, чем надежда на кого-то. Но мы по-прежнему не хотим брать ответственность на себя, потому что спрашивать всегда легче, чем отвечать.

Я посмотрела на него грозно.

– Ладно, понял, отстаю, – умолк Димон. Я снова погрузилась в свои воспоминания, которые так или иначе смешивались с настоящим, будто я попросила коктейль «Назад в будущее». Вот я сижу в триста какой-то квартире. Мама дала мне какой-то журнал, чтобы я ей не мешала переписывать население этой квартиры. Я, совсем маленькая, листала какой-то большой женский журнал, задаваясь взрослым вопросом: какая помада может служить характеристикой для моей личности? И зачем столько крема на все шероховатости лица, если его точила моя душа.

– Я бы хотела мальчика и девочку, а может быть, просто собаку, как у Ульяны из триста пятьдесят шестой, живет же она с одной собакой, и ничего.

Она была хрупкой и прозрачной и походила на стеклянную посуду, которой нужна была осторожность. Страдала нарколепсией – это когда внезапный сон забрасывает тебя черт знает куда, ты долго не можешь понять, где ты.

Вот так и в наш приход она тоже отключилась. Мы не знали с мамой, что делать. Грабить или бежать за помощью. Хорошо, что Мадам быстро очнулась.

– Не волнуйтесь, со мной такое бывает. Бог прописал мне бессонницу. Знаете, чего всем людям не хватает? Здорового сна. Да, чтобы не кошмары, а именно розовые единороги снились. Валерьянка меня не берет. Как муж взял меня, так никто уже больше и не берет, – усмехнулась старуха.

Я не поняла, что она хотела сказать. Мама только улыбнулась.

– Старик мой совсем того. Пока мы его переписываем, он запросто может покончить с собой. Поэтому я еще студента пустила. Он за ним приглядывает, когда меня нет.

– А что за студент?

– Я его специально взяла, чтобы приглядывал. Мало ли что, старик совсем из ума выжил. Все норовит в петлю залезть.

– А сейчас он где? Надо его тоже записать, пока он не залез.

– Иванов? Пойду посмотрю.

– Да ладно, придет. А студент где?

– За молоком он пошел, – отозвался дед. Переписываться не буду.

– Вот, он во всем весь такой.

Мы шли все выше, и перед нами – новая дверь. За ней еще один странный тип. Все его звали Егорыч. Он был двинутый, и все у него было одноразовым.

– Живем один раз, то есть жизнь у нас одноразовая, значит, и все остальное должно быть одноразовым.

– А как же квартира, машина, телефон?

– У меня это все в кредит, считайте, что нет. Жена была, но одного раза хватило, поэтому есть сын. Других детей не планирую.

Теперь я поняла, почему я видела его все время с разными девицами. Надо отдать ему должное, он был чертовски красив.

– Чаю хотите?

Я увидела на столе пачку с пакетиками чая и стопку разовых пакетиков сахара.

– Ладно, – достал он из шкафа одноразовые кружечки. Боже, потом он вытащил из холодильника повидло, сливки, масло, хлебцы – все в маленьких разовых упаковках, как в поезде. – Белье я меняю каждый день. Вместе с девочками. И друзья у меня на раз.

Я почувствовала себя в отеле или в самолете?

– Хотите пересесть?

– В туалет хочу, – сказала я маме.

– Где тут у вас туалет?

– Как и у всех, рядом с кухней. Где же еще быть туалету в советском доме?

Там было невероятно тесно, и тоже все одноразовое, начиная от мыла, заканчивая полотенцем.

– Понравилось?

– Как в самолете.

– Да, я специально дизайн такой разрабатывал. Вы только представьте: мы на высоте десять тысяч метров, в кислородных масках веселящий газ. Хотите?

Он нервно засмеялся.

– Не стоит. В вашем смехе какая-то тоска.

– Вы так думаете?

– Да, послушайте сами.

– Еще бы. Они уволили меня. И никакого тебе золотого парашюта. А все из-за того, что я один раз переспал с секретаршей начальника. Я же не знал, думал, что у них такой творческий подход к сотрудникам. Я их уверял, что этого не повторится. Я привел в доказательство всю свою историю, что я не повторяюсь. На что и секретарша, и ее начальник обиделись ужасно. И ему, и ей казалось, что она лучшая