Читать книгу - "Пальто на голое тело - Ринат Рифович Валиуллин"

жили на этой площадке, становилось все меньше. Ночлежка – квартира одной мамаши с двумя детьми, которая всегда приводила к себе бомжей, то ли по любви, то ли из жалости, то ли выпить, то ли закусить. Бедные дети. Пока я их жалела, добежала до первого. Через минуту уже была на улице. Здесь я столкнулась с Фридой – так все звали бабу Элю из двести пятьдесят пятой. Это потому, что она, как известная героиня, всегда носила в руке платочек. И вообще она довольно странная была, так что имя Фрида ей больше подходило, чем Эля.

– Добрый день, – громко поздоровалась я.

– Не очень, – заметила она мне. Я не стала спрашивать почему и уже почти вырвалась из зоны досягаемости, как старый голос меня остановил: – Подожди, деточка, ты не могла бы мне помочь? Дура старая, вышла за молоком. Я, кажется, забыла закрыть дверь от квартиры, но мне пешком обратно не подняться. Сможешь сбегать посмотреть? – посмотрела она на меня грустными глазами, которым трудно было отказать.

Фрида, она всегда возвращалась, потому что ей казалось, что забыла выключить утюг, или плиту, или плойку для завивки волос, которая ей давно уже была не нужна, или воду, или телевизор – в принципе, не важно что, главное было выключить. Но, как правило, все ее сомнения не оправдывали действий, повторных проверок. Возможно, она просто хотела вернуться в свое прошлое, потому что забыла там сделать что-то очень важное.

– Я не помню, закрыла я дверь или нет. Дойдешь до моей квартиры, сможешь проверить, просто дернуть за ручку моей двери? Помнишь, где живет баба Эля? Большая зеленая дверь.

– Ну конечно, – представила я, сколько мне подниматься. Надо же было так влипнуть. – Хорошо, дерну.

– Ну тогда и чайник проверь заодно, выключила я его или нет, и утюг, но мне кажется, что выключила.

– Тогда мне нужен будет ключ.

– Зачем?

– Ну, если вы закрыли дверь, то я не смогу попасть в квартиру.

– Ах да, – повторно засомневалась старушка. Немного помялась своими губами. Потом вздохнула и сняла с шеи шнурок с ключом. – Возьми, только не забудь мне его вернуть.

Я взяла ключ и сунула в карман.

– Только закрой потом обязательно, а то у соседа муравьи.

– У какого соседа?

– Из двести сорок пятой. Его квартиру оккупировали рыжие муравьи, которые навели свои тропы почти по всему дому. В его квартире у них штаб, на своем последнем муравейнике они выбирали, какие квартиры стоит захватить еще. Я боюсь интервенции. Хотя вряд ли моя квартира подходит, там мышь повесилась в холодильнике, но чем черт не шутит, – заговорщицки рассмеялась старушка.

– Закрою, закрою.

Фрида что-то еще хотела добавить.

– Что-то еще, баба Эля?

– Это я не тебе.

– А кому?

– Своей руке.

– Не понимаю, с кем вы все время разговариваете?

– С рукой?

– С рукой?

– Ну да, с рукой.

– И о чем?

– Она все время хочет меня убить.

– Убить? Как?

– Бросить яд в стакан, поэтому я так боюсь пить воду, вдруг она отравлена.

– Вы серьезно?

– Да, уговариваю ее не делать этого, она соглашается, хотя всегда сама себе на уме.

– Может, успокоительные лучше попить, баба Эля?

– Меня только могила успокоит.

– Неплохая завязка для фильма ужасов, хотя нельзя никому доверять, даже своим рукам.

– То-то и дело, что нельзя.

– Но, на самом деле, все же говорят с рукой. Им кажется, что берут трубку и говорят с кем-то, на самом деле они говорят со своей рукой, – решила я успокоить старушку.

– Интересная мысль. Никогда не думала об этом.

– Неужели?

– Ну только иногда, когда не хотела, чтобы ко мне приставали в магазине консультанты, я беру трубку и делаю вид, что разговариваю с кем-то, на самом деле – с рукой.

– А, такое да, тоже практикую. Я уже думала, вы серьезно про руку. Ну, я побежала, – рванула я наверх, потому что у меня были еще планы на вечер.

Я побежала по ступеням, перебирая глазами квартиры и двери. Здесь жил Герман, но он уехал, еще год назад, в Германию. Туда ему и дорога. Он действительно был похож на немца, такой же пунктуальный и занудный, даже не знал, что такое «Рамштайн». Я терпеть ненавидела таких. Он даже сдать квартиру не смог, теперь там живет еще один такой же. Тоже никогда никого не замечает.

Здесь все время исходили звуки любви. Они снимали хоумвидео.

А на три этажа ниже те же звуки разрывали соседей любопытством.

Они просто смотрели хоумвидео с третьего этажа.

Ниже меня жил сосед, который постоянно стучал по батареям. Стоило мне только пройтись на каблуках по полу. Не нравилась я ему. Послушала бы я его, будь пол прозрачный.

На десятом были горшки с цветами и окурки. Бычки втоптаны в землю под фикусом, который зеленел в огромном кашпо. Будто фикус курил днем и ночью. Окурки раздражали, особенно на пляже на море, когда неожиданно находишь их в песке под собой.

Меня все раздражает: тоннели в ушах, уши, рюкзак не того цвета, пятно на чужом рюкзаке – казалось бы, какое мне дело до чужого пятна на чужом рюкзаке? Грязь – вот что меня раздражает. Я привыкла к порядку. Если бы меня не раздражали, я могла быть лучше.

Дядя Вася, его здесь все знают, он всегда сидит на лавочке перед подъездом, если непогода – то дома, стоит у окна и наблюдает за двором. У него и прозвище – Придворный. Мир – это стул, одни ищут диван, чтобы лечь, другие тупо сидят на своем, третьи – начинают раскачиваться, чтобы не было скучно, рискуя упасть спиной на пол или лицом в салат.

Когда у тебя чупа-чупс во рту, очень тяжело говорить, даже с самим собой. Я думаю только о том, насколько вреден этот чупа-чупс.

Я все время слышала какие-то разговоры за стеной, кажется, обсуждали меня.

Как раз в квартире Фриды. И теперь она меня просит, чтобы я выключила у нее утюг.

– Эта девочка как кошка, ходит сама по себе.

– Да, так и жизнь можно растоптать.

– Не волнуйся, это просто массаж.

Баба Нюра все время плакала, по любому поводу, умер кто-то из звезд или подорожал в магазине творог. Я ей не верила, она вся была искусственная какая-то, даже слезы ее были целлофановые.

– А что в пакете? – спросила она меня.

«Не твое собачье дело». Вот так мне хотелось ответить, глядя на ее грязную болонку. Лучше бы собаку помыла хоть раз.

– А меня вот Фрида просила помочь. Это ее пакет.