Читать книгу - "Пальто на голое тело - Ринат Рифович Валиуллин"

Хорошо, что в этот момент из квартиры вышел сосед, деда Жора. Он громко высморкался – так он здоровался. Все знали, что он чем-то болен. Мне было жаль его, но я терпеть не могла мужские сопли, да и женские тоже, я ненавидела насморк. Миллион платков, носков и трусов, все в соплях, будто ты маленькая фабрика по выпуску соплей, только и ждешь, когда же она закроется. Им было о чем поплакать с бабой Нюрой. Зато сын у него был настоящий огурец. Особенно веселила его майка с надписью «Настоящий мужик». Он был такой весь блестящий и лаковый. Хотелось надеть на него чехол, чтобы он не дай бог не поцарапался о наш шершавый мир.

Эта девочка слишком много хочет.

Да, ей много не надо, ей нужно все.

– Эта девочка сегодня готова на все, но неужели сегодня есть кто-то, кто может предложить все?

– Есть. Просто она еще не готова. Сколько ей? Пятнадцать?

– Да, но ей все время кажется, что больше.

– Это пройдет где-то после двадцати, начинается обратный отсчет.

– Вот мне все время кажется, что мне все еще тридцать.

– А тебе разве больше?

– Хорошая шутка.

Замок в двери заскрипел, чтобы открыться. Я прибавила шаг, чтобы успеть проскочить плаксу, не хотелось читать жалобную книгу, тем более слушать аудио. Когда он начинал говорить, на глазах его выступала слеза, как в том фильме «Плакса». Я бы прижала его к груди, но ты не Джонни Депп, ты другой, и груди-то у меня особой нет, чтобы так разбрасываться.

Черт! Не успела.

Костик. Он мучился бессоницей, все время маячил где-то вдали, как копия самого себя, то подлетал ко мне с каким-нибудь дурацким предложением, типа «дай портфель понесу» или «хочешь печеньку?». Я, конечно, его обламывала так, что крошки летели на все четыре стороны. Жестокая я? Да, просто не было настроения. А если было, то Костя мог запросто его испортить по одной простой причине – он мне не нравился. Последний раз это было вчера. Он меня заметил, и теперь от него уже не отделаться. Интересно, на сколько этажей его хватит?

Видок у него, как всегда, дурацкий. Галстук в ромашку, синяя рубашка в белую полоску и черные штаны. Не хватало только шляпы, вылитый Незнайка. Ты хочешь, чтобы я отложила из-за твоего вида все свои дела? Этого мало, Костик.

– Пойдешь в кино? – улыбнулся он на мою ухмылку.

– В кино не хочу.

– А я уже билеты купил.

– Вот и иди.

– Я с тобой хотел.

– Мало ли что ты хотел. Не хочу я с тобой целоваться.

– А что сразу целоваться?

– А зачем еще ходить на скучные фильмы?

– С чего ты взяла, что он скучный?

– Это не я, это ты оделся как попугай.

– Не нравится моя шляпа?

– Шляпа ты, Костик.

– А с кем хочешь? Целоваться, – покраснел Костик и действительно стал похож на попугая.

– Ни с кем не хочу.

– Да ладно тебе, давай просто сходим, попкорна поедим.

– Я же уже сказала.

– Ладно-ладно. Пойду тогда в футбол играть с пацанами.

– Иди-иди, только переоденься сначала, а то штаны порвешь, мама заругает.

– Не заругает.

– Хотя бы сними этот дурацкий галстук.

– Почему дурацкий?

– Потому что галстук.

Костик снял галстук и заткнул им свой карман на штанах.

– Так-то лучше.

– Может, все-таки в кино? – робко включил зануду Костик.

– Я же уже сказала.

– Ну, может, в другой раз? – решил он лелеять надежду в своем парнике.

– Может, – дала я ему рассады.

Счастливый Костик стер слезу и побежал вниз играть в футбол.

– Эта девочка далеко пойдет?

– Да, она умеет говорить «нет».

– Это основное, что должна уметь каждая девочка.

– Да, девочке много не надо, ей нужно научиться говорить «нет».

«Дурацкий подъезд. Дурацкие соседи. Дурацкие стены. Дурацкие окна», – вдруг заметила я в окне знакомый силуэт. Это был Димон.

– Ты что, теперь окна моешь?

– Нет, прыгнуть решил.

– Куда?

– Туда.

– Придурок, слезай, хватит из себя уже героя строить.

– Не веришь?

– Верю.

– Спорим?

– На что?

– Если ли я прыгну, то ты меня поцелуешь.

– Вы что сегодня, все сговорились или с ума посходили?

– Ну так что? Считаю до трех. Раз, два…

– Прыгай, прыгай, идиот.

– Три, – оторвался Димон от карниза и полетел вниз.

Я покачала головой и побежала вверх. Все знают, что там под окном есть маленький козырек, на котором можно стоять.

– Подожди, Зина. Ты куда? – высунулся он в подъезд из окна живой и невредимый.

– Пошли со мной, у меня ключи от квартиры Фриды.

– Брешешь.

– Вот, – показала я ему ключ.

– Пошли. Говорят, там чего только нет, – догнал он меня за несколько шагов.

– Ага, барабашки. Я все время за стеной слышу, что кто-то болтает. Не дают мне заснуть. Самое время разобраться. Эта Фрида всегда с кем-то болтает.

– Ладно, у меня есть ножик, если что, – показал Димон складной охотничий нож.

– Откуда?

– Отец подарил. Так что я тебя прикрою.

– Билеты брать будешь?

– Куда?

– В квартиру Фриды.

– Ты смеешься?

– Нисколько. У нас же все музеи платные.

– Не все, краеведческий бесплатный.

– Ну ты сравнил. Фрида бы тебе за такое знаешь что сделала?

– Что?

– Обиделась, – рассмеялась я. Димон располагал чувством юмора, в отличие от Костика. И вообще в нем что-то было, за что можно зацепиться. Мне нравились неидеальные люди.

– Фриду обижать нельзя. А то превратит еще в кого-нибудь.

– В кого?

– В таракана.

– Да, в двести пятьдесят пятой на третьем этаже она стольких уже превратила.

– А что толку? До сих пор вытравить не могут, – сплюнул Димон.

– Скорее бы они уже съехали.

– Они уже два года квартиру продать не могут. Кто такую купит?

– Значит, хочешь быть тараканом?

– Нет, – помотал головой Димон.

– Я тоже усатых не люблю. Здесь, кстати, живет Юрий Палыч. У него усы как у Буденного.

– Представляешь, с таким целоваться? – посмотрел на меня Димон виновато.

– Ты меня уже в аренду сдаешь?

– Я же просто.

Честно говоря, я в каждой квартире примеряла себя к семье. Как бы ей пришлось со мной. Наверное, нелегко.

Юрия Палыча я не знала, но знала его сынка Антона. Ему летом сорок. Он был как клизма, все время в полной заднице. По крайней мере, так он все время говорил, а может, он просто лукавил, потому что машина у него была большая и красивая. Я бы тоже такую хотела, но не такой ценой. Его жена была похожа на столик из IKEA, который легко раскладывался и встраивался куда угодно, даже в неудобную жизнь.

Ее дочь была кроватью в отеле,