Читать книгу - "Пальто на голое тело - Ринат Рифович Валиуллин"

дома столько красного? У них же у всех руки по локоть в крови. А у меня с некоторых пор на красное аллергия.

– Не волнуйся, если Примаков нам не понравится, его уберут из нашей жизни.

– Даже не сомневаюсь. Эти ребята любят порядок, они убирают друг друга. Только зачем тебе такой муж?

– Я так не люблю убираться сама.

– Разве еще кто-то остался? Твой салон единственный, который не закрыли в Москве.

– Да, но надо быть начеку.

– Скажи еще их любимое – «враги не дремлют».

– Да, а я бы подремала немного. Я так устала, Ося, – закрыла глаза Лиля. Ося смотрел на нее с любовью во все свои четыре глаза.

Мефисто и его муза

– Что вы усмехаетесь, Мефисто? – поменяла местами ноги Элла, будто хотела, чтобы ей помассировали другую.

– Знаете, что я подумал?

– Что?

– В вашей истории жизни все странным образом заканчиваются. Все умирают. Как будто вы расчищаете за собой путь. Но я другое хотел сказать. В этом отеле тоже никого. Странная пустота обрела самые общие черты с пустотой в вашей душе.

– Возможно, вы правы.

– Но ведь кто-то же здесь наводит порядок, варит кофе – между прочим, неплохой кофе, – сделал глоток Мефисто. – Где эти люди? Я бы оставил им чаевые.

– Это дети. Они обслуживают отель.

– Дети, которые вам мерещатся каждую ночь?

– Я же говорю, они не мерещатся. Это живые дети, просто взрослым свойственно их не замечать. Как вам объяснить? Разве вы сами не замечали, как родителям свойственно не замечать своих детей, не видеть их?

– Ну, это философское течение. Так можно далеко уплыть. Вы мне покажите хотя бы одного здесь.

– Как я вам покажу, если вы их не видите. У вас нет детей, у меня есть. Вы их не видите, а я вижу.

– Я, по-вашему, слепой? – усмехнулся в чашку кофе Мефисто.

– И глухой, – улыбнулась Элла. – Не беспокойтесь, таких бесчувственных много.

«Вот так она мне мстит за то, что я с ней не переспал», – подумал про себя Мефисто.

– Вы ошибаетесь, это просто мне было не до вас, – поймала его мысль во взгляде Элла. – Многие живут так же, без чувств, без сочувствия, и ничего. Они более живучие.

– Вы имеете в виду ваших ухажеров?

– Нет, они не выжили. Примакова действительно скоро убрали вместе с другими красными командирами. А потом и Янечку замучили в подвалах НКВД.

– Красная машина съела своего шофера.

– Это не смешно.

– Да, но мне почему-то их не жалко.

– Я же говорю, вы бесчувственный. Позже не выдержало сердце моего любимого Оси. Все, кто отдалялся от меня, рано или поздно погибали. Они уже не могли жить без моей любви. Я была их звездой, их воздухом; с одной стороны, это грело тщеславие, с другой – я осталась совсем одна, пока в моей жизни не появился Васечка. Я не уводила его из семьи, я его просто вдохновила. Мы стали жить втроем. Я, Володя и Васечка. Васечка был биографом Маяковского, поэтому было впечатление, что нас был трое, все разговоры только о Маяковском. Мы с Васечкой сделали его образ железобетонным.

– Чем же вы питались?

– Вы про молодую кровь? Само собой. Я не стала ничего придумывать, заново открыла свой литературный салон, – на этом слове Элла изящно перекинула ногу на ногу. – Молодые поэты хлынули к моим ногам. Многие их них стали гениями, никаких чекистов, никакой революции, никакого красного. И все реже стала сниться черная рука, которой я боюсь до сих пор. Я знаю, когда-нибудь эта рука меня отравит, она подсыпет мне в стакан с водой яду, а может… может меня застрелить или задушить. Из всех этих зол мне ближе яд. Я постоянно веду с рукой переговоры, что не время, не сейчас, но чувствую, что час этот становится все ближе. Меня пугает сама мысль, что ближе этого часа у меня никакого нет. Что это я все про себя да про себя?! А у вас, у вас кто-нибудь есть?

– Кто?

– Я мужчин поднимала и вела на высоту, откуда им было виднее. С тобой такое случалось?

– Что именно?

– Какой ты трудный.

– Ага, неподъемный, – пошутил Мефисто.

– Ну, встречалась тебе когда-нибудь девушка, чтобы тебя разбудила и повела за собой на самый верх? Ну, муза, у тебя была муза? Которая вдохновляла, поднималась вместе с тобой ни свет ни заря на вершину Олимпа… без лифта, – усмехнулась Элла.

Мефисто задумался и вспомнил свое детство, как однажды сломался лифт и как он поднимался по лестнице с этой красивой девчонкой. «Как я раньше не мог понять: именно с ней же я поднялся туда, откуда лучше вид на собственную жизнь. Неужели муза?»

– Да, было однажды. Но это история длинная, из самого детства. Я не уверен, что это была муза, но было в ней что-то особенное.

– Мы же не торопимся?

– Мы – нет, просто я так себе рассказчик.

– Ладно, как хочешь. Можем и помолчать.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Я уже молчу, – улыбнулась Элла. – А ты начни прямо с музы, она поможет.

Лифт застрял. Дима и Зина

– Лифт застрял между пятым и шестым. Весь подъезд пошел пешком, наконец-то все вышли в свет и увидели друг друга после долгого общения через стенку.

– Эта девочка никогда не сдается.

– А мне кажется, она умнее.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хотел сказать, что сдаваться для нее – это просто тактика. Чтобы выиграть главное сражение.

– Пешком надо идти, это понятно.

В моей голове жили фурлы – я сама их так назвала. Думаю, у каждого в голове есть голоса, с которыми они любят сомневаться. Сомневаться – все равно что советоваться, получать советы, от которых нет никакой пользы, только расстройство психики. Частенько фурлы говорили не со мной, а просто обо мне или о своем. Голос одного был явно моложе, а второй с хрипотцой, так говорят заговорщики, чтобы тебя заговорить. А иногда я слышала голоса, которые озвучивают Ди Каприо и Аль Пачино, один молодой, другой старый, один позитив, другой зануда.

Я спускалась вниз и считала квартиры. На каждой площадке свой запах, хуже всего было между пятым и третьим этажами. Трудно было описать этот запах, поэтому я постаралась задержать дыхание и проскочить как можно быстрее этот пролет. Там всегда пахло одинаково, даже когда в подъезде шел ремонт, все равно несло каким-то дерьмом собачьим, но скорее нечеловеческим, потому что человеческого в людях, что