Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

- А сам-то он где?

Никто не ответил, и разговор смолк сам собой.

Я потом видел эту «Чайку» на том берегу, выброшенную на урез вверх днищем, и название все-равно читалось.

***

К вечеру дождь пошёл сильнее.

Люди работали в мокром насквозь, и никто уже не пробовал обсушиться, потому что это было бессмысленно. Гимнастёрки стояли колом от глины. У всех текло с носа.

И вот в этом мокром, холодном, беспросветном вечере случилась одна вещь, которую я запомнил.

Часов около шести к нам подошёл старик.

Откуда он взялся, я не понял - деревень поблизости не было, была одна на четыре двора километрах в двух, - но он пришёл, и пришёл не с пустыми руками.

Он тащил на плече весло.

Одно весло, старое, самодельное, с обмотанной тряпкой ручкой.

- Кому весло надо? - окликнул он.

Люди остановились.

- Дед, ты откуда взялся? - не понял кто-то.

- Из Вербовки, - отозвался он и поставил весло стоймя и оперся. - У меня их два было. Одно немец забрал, а второе я в сене прятал два года.

- А лодка твоя где?

- А лодку они пожгли, - ответил старик. - В сорок первом ещё.

Он поглядел на наши лодки.

- Вам ведь весла-то небось не хватает.

Весла не хватало. У нас на батальон было двадцать две лодки и тридцать одно весло, и на трёх лодках гребли досками.

Старшина роты взял весло, повертел, поглядел на лопасть.

- Хорошее весло, - одобрил он. - Дед, ты за него чего хочешь?

- Ничего не хочу, - отказался старик.

- Дык это ж...

- Ничего не хочу, сынок, - повторил старик. - Я его два года берёг, а зачем берёг - сам не знал. Теперь знаю.

Он повернулся и пошёл.

Прошёл шагов десять, остановился и обернулся.

- Вы там, на том берегу, у Вербовки не ищите переправу, - окликнул он. - Там дно худое, там яма.

- А где искать?

- Правее версты на полторы, - показал он. Там брод был до войны, там дно твёрдое.

Старшина поглядел на меня.

Я поглядел на него.

- Дед! - заорал старшина. - Дед, погоди! Ты про это кому-нибудь говорил?

Старик остановился.

- А кому говорить-то?

Через двадцать минут его вели к Гурьянову, а ещё через час - в штаб бригады.

Я не знаю, пригодилось ли то, что он рассказал.

Знаю только, что переправлялись мы всё-таки у Вербовки, потому что приказ был отдан ещё накануне и менять его никто не стал.

По восемь человек на лодку, на плечах, на руках, перехватываясь через каждые тридцать шагов, потому что борта резали ладони.

Восемьдесят три лодки на бригаду.

Двадцать две на наш батальон.

К темноте мы перетаскали половину и вымотались до того, что люди садились в грязь и сидели.

- Ковалёв, поди сюда.

Гурьянов нашёл меня у третьей лодки, где я вязал уключины.

- Товарищ майор.

- Пойдёшь во второй волне.

Я выпрямился.

- Почему во второй, товарищ майор?

- Потому что я так решил.

Он поглядел на реку, невидимую за дождём.

- Ковалёв, ты не спорь. Ты в первой волне бесполезен. Ты через борт не перепрыгнешь и по осыпи первым не пойдёшь. Ты пойдёшь вторым рейсом, с Ляшко, и на том берегу будешь делать своё.

- Какое своё?

- Проходы, - обронил комбат. - Мины. То, чему тебя три месяца учили.

Он застегнул плащ-палатку под горло.

- Первая волна берёт урез и поднимается. Вторая закрепляется. А ты придёшь и скажешь мне, куда можно ходить, а куда нельзя.

Он повернулся уходить и остановился.

- И вот ещё. Твоя глина.

- Что глина?

- Через неё за трое суток прошло девяносто два человека, - обронил Гурьянов. - Я считал. Из третьего батальона приходили, я не гнал.

Он поглядел на меня из-под мокрого капюшона.

- Девяносто два, Ковалёв. Ты запомни эту цифру. Она тебе потом понадобится.

***

Перед выходом первой волны Гурьянов собрал командиров.

Собрал в яме под брезентом, где грели смолу, - единственном месте, где можно было зажечь свет.

Их было девять человек: три ротных, шесть взводных. Я стоял у входа, потому что мне там места не было, но и гнать меня никто не стал.

Гурьянов развернул на ящике лист.

Лист был не карта - карты правого берега у нас не было, была схема, начерченная от руки по данным наблюдения.

- Слушать сюда, - начал он. - Задача батальона: захватить урез в полосе шириной четыреста метров и подняться на нижний ярус.

Он показал карандашом.

- Ориентиры. Слева - устье оврага, его видно даже ночью, он чёрный. Справа - вон та коса, она белая, песчаная. Между ними идём.

- А ежели снесёт? - подал голос Севрюк.

- Снесёт обязательно, - подтвердил комбат. - Течение полтора метра в секунду, за семьсот метров вас снесёт на двести-триста вниз.

- И как тогда быть?

- Выходите, где вышли, и идёте вдоль берега к оврагу.

Он положил карандаш.

- И вот тут главное, и я это скажу один раз. Никто никого не ждёт на воде.

Все замолчали.

- Ежели соседнюю лодку накрыло, вы гребёте дальше, - обронил Гурьянов. - Не разворачиваетесь, не подбираете, не ищете. Гребёте.

- Товарищ майор... - начал кто-то.

- Я знаю, что вы сейчас думаете, - не дал он договорить. - Вы думаете, что это подло. Я тоже так думал в сорок первом.

Он оглядел их.

- А теперь я вам скажу арифметику. Лодка, которая развернулась на воде, стоит боком и не движется. По ней попадают через сорок секунд. Значит, вместо одной утонувшей лодки будет две.

Он свернул схему.

- Подбирать будут с левого берега, после, - пообещал он. - Я это организую. Даю вам слово.

Он поглядел на меня, стоявшего у входа.

Я кивнул.

***

Первая волна пошла в двадцать три сорок.

Я стоял у воды и смотрел, как они уходят.

Это было не так, как я представлял.

Я думал, что будет шум: команды, всплески, скрип уключин. А было почти тихо - тише, чем на любых занятиях.

Люди садились в лодки молча. Молча отталкивались. Молча гребли, обмотав уключины тряпками, и через тридцать метров лодка растворялась в дожде и темноте, и оставался только звук - короткий равномерный плеск, который тоже быстро пропадал.