Читать книгу - "Панцирная пехота - Денис Громов"

- И что из этого?

- И вот там будет всё.

Гурьянов молчал.

- Товарищ майор, - вклинился капитан Севрюк, командир второй роты. - Так их же артиллерия обработает, - вставил он.

- Обработает, - не стал спорить я.

И замолчал.

Потому что вспомнил скат под деревней, и жёлтую сурепку, и наши воронки, в которых лежало то, что положили туда зимой.

Наша артиллерия. Своими руками. Установила немецкое минное поле.

- Ты чего замолчал? - Гурьянов глядел на меня.

- Ничего, товарищ майор. Потом доложу.

- Не «потом». Сейчас.

Я поглядел на правый берег.

- Товарищ майор, ежели там сидит тот, о ком я думаю, - то артиллерия ему не помешает, а поможет.

- Как это?

- В июле, под Орлом, я снимал скат. Там основное лежало в наших собственных воронках. Немцы положили заряды заранее, глубоко, под теми складками, куда наша подготовка ляжет обязательно. Артиллерия отработала, сняла метр грунта и вывела их на боевую глубину.

Луконин повернул голову.

- Врёшь ты всё.

- Не вру, - отрезал я. - Я их оттуда вынимал. Восемь мешков.

Он смотрел на меня секунд пять.

- Товарищ майор, - обронил он потом. - Я это доложить могу?

- Кому доложить?

- Своему комбату. У нас первый батальон в первом эшелоне идёт.

Гурьянов помолчал.

- Доложи, - распорядился он. - Только не как байку, а как есть: со слов старшего сержанта Ковалёва, который это лично снимал. Пусть проверяют.

- Товарищ майор, разрешите ещё.

- Валяй, спрашивай.

- Я бы хотел на воду сходить. Ночью.

Гурьянов повернулся ко мне.

- Это тебе зачем?

- Пощупать берег у уреза. Не наш - тот.

- Ковалёв, ты соображаешь, что просишь? До того берега семьсот метров.

- Соображаю. Я с разведкой.

- С какой разведкой? Разведка туда ходила позавчера и не дошла.

- А почему не дошла?

- Потому что их на воде накрыли, - ответил комбат. - Четверо, лодка, вышли в час ночи. Их взяли осветительной и накрыли миномётом на середине. Двое доплыли обратно.

Он поглядел на реку.

- Так что берег мы пощупаем первого октября. Все сразу.

Обратно шли молча.

Первым не выдержал Севрюк.

- Товарищ майор, а что ж мы, вслепую пойдём?

- Вслепую и пойдём.

- Дык это ж...

- Севрюк, - Гурьянов остановился. - Ты хочешь, чтоб я тебе сказал, что всё будет по науке?

Капитан молчал.

- По науке было бы так, - произнес комбат. - Сперва разведка, трое суток. Потом артиллерийская подготовка по вскрытым точкам. Потом дымы. Потом переправа передового отряда, потом закрепление, потом основные силы.

Он двинулся дальше.

- А по факту у нас двадцать две лодки на батальон, разведка не прошла, и приказ - в ночь на второе.

- А почему в ночь на второе?

- А потому, что немец сюда каждый день подтягивает по эшелону, - обронил Гурьянов. - И через неделю тут будет вдвое больше того, что мы вчера в бинокль не увидели.

Он шёл, не оборачиваясь.

- Так что мы, Севрюк, не глупее их. Мы просто спешим не от глупости, а от арифметики.

Уже в лесу, у машин, Гурьянов остановился.

- Ковалёв, задержись.

- Слушаю, товарищ майор.

- Пять дней я тебе обещал ещё в Карачеве. Не вышло.

- Понимаю, товарищ майор, - принял я.

- Ни черта ты не понимаешь, - он поглядел на часы. - Бригада получила боевую задачу вчера в двадцать три. Первый батальон - во втором эшелоне переправы, в ночь на второе октября.

Он помолчал.

- У тебя двое суток, - отрезал он.

А до этого были ещё двое суток на левом берегу, и про них тоже надо сказать, потому что там я увидел то, чего в первой книге моей жизни не было вовсе.

Я увидел, как готовят переправу.

Днём на берегу не было никого. Совсем - ни человека, ни повозки, ни следа. Днём левый берег лежал пустой и мёртвый, потому что всё, что на нём показывалось, накрывали с той стороны в течение четырёх минут.

А ночью он оживал.

Ночью из леса выползало то, что днём стояло под сетками: понтоны на «студебекерах», лодки на подводах, катушки с тросом, штабеля досок. Всё это ползло к воде без огней, и на всём протяжении от опушки до уреза стояли люди, которые шёпотом передавали по цепочке одно и то же слово, чтоб задний знал, где передний.

Я стоял в этой цепочке две ночи.

Не по своей воле - Ляшко послал, потому что рабочих рук не хватало, а я числился при штабе и делать мне было нечего.

Первую ночь мы носили доски.

Вторую конопатили лодки - обыкновенные рыбачьи лодки, свезённые со всех окрестных деревень, рассохшиеся за два года без хозяев. Их конопатили паклей и заливали смолой, и работали в яме, накрытой брезентом, чтоб не было видно огня.

Смолу грели в ведре, и в яме стоял такой чад, что через час у всех текло из глаз.

- Слышь, - окликнул меня сосед, немолодой боец из хозяйственной команды. - А ты не из сапёров ли будешь?

- Из сапёров. Послали вот, рабочих рук не хватает.

- А-а, - он мазнул паклей по щели. - Ну, тут всех послали. Тут у нас и связисты, и артиллеристы, и повар один. Лодок-то полтораста надо, а мы за неделю сорок сделали.

- А сколько всего есть?

- Дык сколько по деревням нашли. Восемьдесят три, - он выпрямился и потёр поясницу. - А надо полтораста, а лучше двести.

- И где возьмут?

- А нигде, - обронил он. - Плоты вязать будут. Из бочек и из дверей.

Я перестал мазать.

- Из дверей?

- Из дверей, из ворот, из плетней, - боец поглядел на меня. - Ты, сынок, не морщься. Оно, знаешь, плавает. Я в сорок первом на Соже так переправлялся, на воротах. Двое суток потом уши закладывало, а живой.

Он снова взялся за паклю.

- Ты вот чего лучше запомни, покамест не поздно, - предупредил он. - Как на воду сядешь - гляди не на тот берег, а в лодку.

- А почему в лодку?

- А потому, что на тот берег глядеть - с ума сойдёшь. Он же не приближается. Ты гребёшь, гребёшь, а он всё такой же, -