Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Открыл. Страницы были исписаны его ровным, аккуратным почерком. Слева — столбики иероглифов. Справа — строчки по-русски. Стихи.

— Переводы, — пояснил Михаил, глядя куда-то в сторону. — Ли Бо, Ду Фу, Ван Вэй. Баловался этим ещё в Лондоне, а здесь вечерами всё равно делать нечего. Господин, которого видел ваш француз, служит в Управлении дороги, по счётной части. А на свои деньги издаёт литературный альманах. Небольшой, экземпляров на триста. Я отдал ему подборку. Он обещал напечатать. Под псевдонимом, разумеется.

— Вот как… — протянул я. — А покойника-то зачем было выдумывать?

Михаил поморщился. Будто ему наступили на больную мозоль.

— А что надо было сказать, Павел? У меня встреча с издателем, я стишки перевожу? Лесопилка из одних проблем в другую проваливается, вы крутитесь, решаете эти проблемы. То проверки, то японцы, то грабим, то убиваем. Тимофей раненый лежит. Вы спите по несколько часов в сутки. А князь Манджгаладзе сидит в кафе и обсуждает, как лучше перевести на русский китайские стихи. — Он покачал головой. — Глупо. Стыдно. Вот и сказал про покойника, первое, что в голову пришло. К тому же разговор изначально был с Селивановым. А потом признаваться было уже поздно.

Я снова глянул в тетрадку, перелистнул пару страниц. Прочитал наугад несколько строк. Про луну, которая светит в изголовье, и про человека, который смотрит на неё и вспоминает родные места. Простые строчки. Без всякой зауми. Хорошие, кстати.

Вспомнилось, как совсем недавно стоял ночью у двери Михаила и думал: читает, пишет, стихи сочиняет. А может, доносы строчит губернатору. Ну надо же. Ткнул пальцем в небо и попал. Только не в ту половину.

Закрыл тетрадь, вернул её грузину.

— И сколько этот ваш издатель заплатил?

— Нисколько, — с достоинством ответил Михаил. — Это я ему заплатил. За работу, за бумагу. Вы, кстати, можете сами встретиться с ним. Чтобы проверить, говорю ли я правду. И знаете… — грузин покачал головой. — Пожалуй, я на вас не в обиде. На вашем месте поступил бы так же. Времена нынче неспокойные. Врагов у вас много. И все достаточно опасные. Только в следующий раз, Павел, просто спросите. Я отвечу.

— Договорились, — усмехнулся я.

Про себя, если честно, пометочку всё-таки сделал. Проверить господина, о котором говорит Манджгаладзе. Чисто для порядка.

Мы помолчали. Михаил поправил стопку бумаг на столе, хотя она и без того лежала идеально ровно. Потом всё-таки спросил:

— А что за собрание было? Тимофей даже Арину позвал.

Я поднялся со стула, прошёлся по комнате. Остановился напротив Михаила, а потом сразу, без подготовки, рубанул правду-матку:

— Уезжаем, Михаил. Через месяц, может, чуть раньше. Решил, Харбин не слишком приятное место. Хочу обосноваться там, где потеплее.

Грузин не удивился. Наоборот, кивнул, будто услышал то, о чём давно догадывался.

— Я так и думал, что к этому идёт, — сказал он. — Вы в последнее время ведёте себя как человек, у которого чемодан уже собран. Ну что ж… Если вы не против, хотел бы поехать с вами. Насчёт неудачного климата Харбина полностью согласен. Мне фантастически повезло, что вы появились в этом городе. Неизвестно, где бы я уже был…

— Хорошо, — ответил я. — И раз уж так, вот вам первое дело. Соломон Маркович ждёт от меня список уезжающих, чтобы приготовить документы. Записывать людей будет Пётр Иванович, а вы ему поможете.

Грузин окончательно оттаял и заверил меня, что поможет непременно. Потом начал рассуждать, в какую страну лучше податься, но я попросил его сделать иначе. Пусть напишет мне полный список мест, где, по его мнению, наш «табор» сможет прижиться, обжиться и спокойно строить будущее. Со всеми плюсами, минусами и нюансами. Михаил пообещал подготовить всё за ближайшие пару дней. При этом он не уточнил, а куда я сам собрался ехать. Видимо, ему было всё равно, лишь бы подальше от Маньчжурии.

В общем, вышел я из комнаты Михаила вполне довольный состоявшимся разговором. На душе стало легко. Заноза, которая столько времени сидела под ногтем, наконец вышла.

В достаточно бодром расположении духа я решил пойти отобедать. Или отзавтракать. Тут как посмотреть. Потом наведался к Бессонову, но о предстоящем разговоре пока ничего не сказал. Меня в большей мере интересовало, на какие объёмы производства мы вышли конкретно в данный момент. Ответ весьма порадовал.

В итоге время до возвращения Селиванова и Шаховской потратил продуктивно и с пользой.

Пролётка въехала на лесопилку уже ближе к обеду. Сначала караульные на вышке заорали, потом заскрипели створки. Во двор гордо вошла Маруся. Правил Селиванов, и делал он это так, будто держал в руках не вожжи, а гранату с выдернутой чекой. Лошадь, естественно, неуверенность управляющего чувствовала, а потому вела себя так, будто в их паре главная она, а никак не возница.

Я перехватил Петра и Шаховскую сразу возле конторы, отвёл в офис и коротко, в двух словах, рассказал о переезде.

Шаховская выслушала молча. Только лицо у неё на мгновение стало совсем другим. Не испуганным, нет. Усталым. Таким, каким бывает у человека, который уже однажды бросил всё и едва-едва начал обживаться на новом месте. Потом взгляд Веры Николаевны сам собой скользнул в сторону женского барака. Туда, где сейчас наверняка сидела Александра с маленьким Дмитрием.

— Понимаю, Павел Александрович, — произнесла она ровно. — Мне надобно подумать.

— Подумайте, Вера Николаевна. Никого не неволю.

Княгиня кивнула, сделала шаг к бараку, потом задержалась.

— С отцом Иоанном я поговорила. Но об этом после. Сейчас, полагаю, не до того.

Селиванов, в отличие от княгини, думать не стал. Он сразу принялся считать:

— Это ж двести душ… Билеты… Паспорта… Ваше сиятельство, это ж какие деньжищи… А багаж? А провиант в дорогу? А…

— Пётр Иванович.

— А ежели морем, так там и вовсе…

— Пётр!

Управляющий осёкся, уставился на меня.

— Двести не поедет, — сказал я. — Поедут те, кто захочет. Вот ты мне их и посчитаешь. После обеда, когда озвучу планы всем остальным.

Селиванов кивнул, соглашаясь, и сразу отправился искать Корфа и Тимофея, чтобы помочь им организовать собрание.

Через полчаса все жители общины уже толпились во дворе.

Казаки выстроились отдельно, ближе к конюшне. Никифоров поставил их в две шеренги, сам пристроился на правом фланге. Не по уставу, конечно, но так, по привычке.

Дарья стояла у крыльца столовой в цветастом платке и стреляла глазами в сторону казачьего строя. Стрельба, похоже, велась прицельно.

Бессонова, как я и просил, оторвали от колонны. Профессор явился крайне недовольный, с тетрадкой под мышкой и с выражением глубочайшего возмущения на лице. Его, видите ли, отвлекли от важного. Встал с краю,